Авраам Линкольн (Abraham Lincoln) - это

Президент Авраам Линкольн, биография и заслуги Линкольна



Президент Авраам Линкольн, биография и заслуги Линкольна, политическая деятельность

Содержание

    Содержание

    1. Детство и юность

    2. Начало карьеры политика и адвоката

    3. Политическая карьера до президентства

    4. Выборы президента и инаугурация

    5. Гражданская война в США

    6. Декларация об отмене рабства.

    7. Геттисбергское сражение

    8. Переизбрание, окончание войны

    9.Убийство Линкольна

    10. Мемориал Линкольна

    Авраам Линкольн - государственный деятель, известный как «Великий освободитель .16-й президент США (1861—1865), первый президент от республиканской партии, освободитель американских рабов, национальный герой американского народа».

    Смотреть видео 1


    Вице-президент: Ганнибал Гамлин (1861-1865)

    Эндрю Джонсон (1865)

    Предшественник: Джеймс Бьюкенен

    Преемник: Эндрю Джонсон

    Партия: Республиканская партия США

    Рождение: 12 февраля 1809 года, Округ Гардин, штат Кентукки

    Смерть: 15 апреля 1865 года, Вашингтон, округ Колумбия

    Похоронен: Кладбище Оук-Ридж, Спрингфилд

    Отец: Томас Линкольн

    Мать: Нэнси Хэнкс

    Супруга: Мэри Тодд (в замужестве-Линкольн)

    Дети: сыновья: Роберт, Эдвард, Уильям и Томас

    Детство и юность Авраама Линкольна

    12 февраля 1809г. у Томаса и Ненси Линкольнов родился сын. В честь деда, убитого в одной из стычек с индейцами, его назвали Авраамом. Линкольны жили в лесной глуши штата Кентукки. Это была обычная семья фермера – переселенца, каких много встречалось тогда в Америке.

    Томас Линкольн, неграмотный фермер, с юных лет рассчитывал только на собственные силы. Любовь к труду и уважение к людям труда воспитывал Томас и в своём сыне Аврааме. С детских лет Авраам помогал родителям в хозяйстве, с 8 лет ходил с отцом на охоту.

    Мальчиком рано овладело стремление выучиться грамоте: эта страсть поглотила его целиком. В семье имелась библия, катехизис и азбука. Последние две книги, как и некоторые главы из первой, мальчик вскоре выучил наизусть. К удивлению отца, Авраам первым из Линкольнов стал грамотным.

    Из-за частых переездов семьи, Аврааму только изредка удавалось посещать школу, порой весьма удалённую от дома.

    Зимой 1816 года гонимая нуждой семья Линкольнов, продав за бесценок дом и участок, перебралась на северо-запад, в штат Индиана, и поселилась недалеко от реки Огайо. В девять лет (1818) Авраам потерял мать, после чего его отец женился на вдове Саре-Буш Джонстон.

    Мачеха, имевшая троих детей от первого брака, считала, что дети должны получить образование.

    А ему не было 17 лет, когда он нанялся, всего за 6 долларов в месяц, паромщиком через Огайо. Одновременно он батрачил у зажиточных хозяев, владельцев парома. Молодой Линкольн переменил множество занятий. Особенно ему хорошо давалась рубка дров, за что он получил прозвище «щепкоруб». Охоты же и ловли рыбы Линкольн избегал из-за своих моральных убеждений. Физически Авраам был гораздо более развит, чем его сверстники.

    Рабство занимало значительное место в мировоззрении Линкольна. Его дядя и отец дяди владели рабами. Отец Линкольна отвергал рабство как по моральным, так и по материальным соображениям: будучи рабочим, он не мог конкурировать с рабским трудом. Он служил приказчиком в заштатном городке Джентри вилле, работал столяром и впервые опубликовал в местной газете две статьи. В 18 лет изобретательный Авраам построил шаланду собственной конструкции для перевозки по Огайо овощей на продажу.

    В феврале 1830 года семейство Томаса Линкольна и его многочисленная родня снова предприняли переселение на запад. 2-хнедельное путешествие на волах завершилось тем, что Линкольны обосновались на новом месте в округе Колс (штат Иллинойс), в двухстах километрах от города Декейтур. Ему довелось проплыть вниз по реке Миссисипи и побывать в Новом Орлеане, где Линкольн посетил невольничий рынок и на всю жизнь сохранил неприязнь к рабству Вскоре он поселился в деревне Нью-Сейлем, в штате Иллинойс. Там все свободные часы он посвящал самообразованию и занятиям с учителем местной школы. По ночам будущий президент читал книги при свете лучины.

    К этому времени Аврааму минул 21 год, он стал совершеннолетним и решил, распрощавшись с отчим домом, устраивать свою судьбу самостоятельно. В городе Нью-Самме его нанял торговец; Авраам служил у него сначала батраком, а затем и приказчиком в лавке, заведовал складом товаров.

    Вскоре хозяин лавки разорился, и Линкольн, оставшись без дела и, проработав год в небогатой семье Армстронгов, попробовал приложить свои силы на совершенно ином поприще.

    Весной 1832 года оживились военные действия против индийских племён – границей между ними и переселенцами, служила Миссисипи. Их вождь распространил манифест об объявлении военного похода.

    Когда был объявлен поход в карательную экспедицию, Линкольн оказался в числе её участников, его даже избрали капитаном отряда волонтёров из Нью-Салема.

    Вскоре после экспедиции жители Нью-Салема выдвинули Линкольна кандидатом в члены законодательного собрания штата Иллинойс.

    Предвыборное собрание, происходящих после шумных торгов, сопровождалось дракой. Силач Линкольн решительно усмирил дерущихся и только тогда обратился к присутствующим с первой в своей жизни политической речью. И хотя речь имела успех, на этот раз его не избрали членом законодательного собрания.

    В 1833 году Линкольн был назначен почтмейстером в Нью-Сейлеме. Благодаря этому он получил больше свободного времени, которое посвящал занятиям. Новая должность позволяла ему перед отправкой читать газеты политического содержания.

    В конце 1833 года Линкольн получил должность землемера. Согласившись на эту работу, он в течение шести недель усиленно изучал «Теорию и практику топографического дела» Гибсона и «Курс геометрии, тригонометрии и топографии» Флинта.

    В годы проживания в Нью-Сейлеме Линкольну часто приходилось занимать деньги. Своей привычкой полностью отдавать долги он заслужил одно из самых известных своих прозвищ — «Честный Эйб».

    Начало карьеры политика и адвоката

    В 1834 году Линкольн был вновь выставлен кандидатом, а затем и избран членом законодательного собрания Иллинойса. В связи с выборами ему часто приходилось выступать. Речи Линкольна, лишённые внешних эффектов, были продуманными, яркими, образными. Говорил он убеждённо, искренне, а главное, необыкновенно просто, так что любой фермер мог разобраться в самых сложных понятиях. Во время предвыборной поездки по округу Линкольн не ограничился речами и, когда представлялся случай, демонстрировал своим избирателям умение косить траву или рубить лес не хуже самых искусных из них.

    В 1835 году (в 25 лет) Линкольн был избран в Законодательное собрание штата Иллинойс, где примкнул к вигам. Когда Линкольн вступил на политическую арену, президентом США был Эндрю Джексон. Линкольн приветствовал его опору в политических действиях на народ, но не одобрял политики отказа федерального центра от регулирования экономической жизни штатов. После сессии Собрания он ещё более решительно, чем раньше, взялся за изучение права. Выучившись самостоятельно, в 1836 году Линкольн сдал экзамен на звание адвоката. В этом же году в Законодательном собрании Линкольну удалось добиться переноса столицы штата из Вандейлии в Спрингфилд, куда он в 1837 году и переехал. Там вместе с Уильямом Батлером объединился в фирму «Стюарт и Линкольн». Молодой законодатель и адвокат быстро приобрёл авторитет благодаря своим ораторским способностям и безукоризненной репутации. Нередко отказывался брать гонорары у несостоятельных граждан, которых он защищал в суде; ездил в разные концы штата, чтобы помочь людям в разборе тяжб. После убийства издателя аболиционистской газеты в 1837 году Линкольн выступил с первой принципиальной речью в лицее «Молодых людей» в Спрингфилде, в которой подчеркнул ценности демократии, конституции и наследия «отцов-основателей».

    Позднее знакомство Линкольна с образованной дочерью члена законодательного собрания соседнего штата Кентукки привело в ноябре 1842 года к женитьбе.

    Мери Тодд из Лексингтона стала его верным другом, матерью четверых сыновей. 4 ноября 1842 года они поженились. Мэри родила четырёх сыновей, из которых только старший — Роберт Линкольн прожил достаточно долго. Эдвард Линкольн родился 10 марта 1846 года и умер 1 февраля 1850 в Спрингфилде. Уильям Линкольн родился 21 декабря 1850 и умер 20 февраля 1862 в Вашингтоне, во время президентства отца. Томас Линкольн родился 4 апреля 1853, умер 16 июля 1871 в Чикаго.

    Адвокатура и обязанности депутата законодательного собрания штата целиком захватили Линкольна. Это подготовило почву для того, чтобы с успехом вступить на поприще политической деятельности в масштабе всей страны.

    2.3 В кругу семьи
    2.3 В кругу семьи

    Политическая карьера до президентства

    Четыре раза, течение восьми лет, жители Иллинойса избирали Линкольна в законодательное собрание штата. Здесь, в местном конгрессе, молодой Линкольн заявил свой первый протест против системы рабовладения.

    На юге, где рабов уподобляли скоту, они подвергались не милосердной эксплуатации. Плантаторы обращались с ними в высшей степени бесчеловечно. А если раб бежал, то офицеры и плантаторы приезжали на север и «охотились» за своей собственностью. В Иллинойсе их видели часто. Кроме того, в южных местностях штата самозванные охотники за рабами выкрадывали свободных негров, переправляли их в рабовладельческие штаты и продавали.

    В южных штатах даже высказывания против рабства считались нарушением закона, а тех, кто подстрекал рабов к восстаниям, полагалось вешать - и их вешали.

    «Мы, заявители протеста, - говорил Линкольн в своей речи в законодательном собрании, - считаем, что институт рабства основывается одинаково на несправедливых и на опасных для государственного блага принципах». Конгресс Соединённых Штатов, утверждал Линкольн, не имеет конституционной власти в вопросе о невольничестве в отдельных штатах Союза.

    Это было довольно решительное выступление против рабства, тем более смелое и принципиальное, что молодой юрист предпринял его при поддержке всего четырёх других депутатов. Общественное мнение было не в их пользу. Позиции рабовладельцев были ещё достаточно сильными, но в противовес им в северных, так называемых свободных штатах постепенно нарастало недовольство рабством через два десятка лет оно превратилось в грозное движение за отмену этого пережитка в отсталом плантационном хозяйстве, тормозившего развитие страны. Движение это возглавила и хорошо использовала в своих целях буржуазия.

    Однако моральные принципы, гуманизм Линкольна имели вполне определённую классовую основу. Исторические условия, расстановка классовых сил в стране делали Линкольна не просто противником рабства в плане его морального осуждения, но и убеждённым сторонником его отмены он явился одним из лидеров класса буржуазии, дальновидным и искусным политиком, в острых классовых схватках неизменно отстаивающим интересы капиталистов. Демократическое происхождение Линкольна, привлекательные личные качества увеличивали его популярность среди народных масс, способствовали росту влияния на различные слои американского народа.

    На президентских выборах 1844 года Линкольн активно агитировал в пользу кандидатуры Генри Клея, оба выступали противниками распространения торговли рабами неграми. Клей не был избран. Однако сам Линкольн сделался настолько популярным, что в августе 1846 года на очередных выборах в конгресс Соединённых Штатов партия вигов, представлявшая интересы крупной буржуазии, выдвинула его, как признанного лидера вигов в штате Иллинойсе, кандидатом в депутаты. Линкольн получил большинство голосов. Эта высокая честь была для него приятной неожиданностью.

    Не будучи особенно влиятельной фигурой, он, однако, активно выступал против действий президента Полка в американо-мексиканской войне, считая её неоправданной агрессией со стороны Соединённых Штатов. Тем не менее, Линкольн голосовал за выделение Конгрессом средств на армию, на материальное обеспечение солдат-инвалидов, жён, потерявших мужей, кроме того, поддерживал требование предоставить избирательные права женщинам. Линкольн сочувствовал аболиционистам и был противником рабства, но не признавал крайних мер, выступал за постепенное освобождение рабов, так как целостность Союза ставил выше свободы негров.

    За 7 дней Линкольн добрался до Вашингтона.

    В Вашингтоне Линкольн оказался в гуще важнейших политических событий страны. В это время происходила война США с Мексикой из-за Техаса, захват которого в 1845 году плантаторы южных штатов организовали с целью расширения рабовладельчества. Линкольн смело выступил против этой аннексии, считая её нарушением конституции США. Двухлетняя (1846-1848) война закончилась приобретением обширных земель, значительная часть которых попала в руки рабовладельцев.

    Неприятие популярной американо-мексиканской войны повредило репутации Линкольна в его родном штате, и он решил отказаться от переизбрания в Палату представителей. В 1849 году Линкольна известили, что он назначен секретарём тогда ещё территории Орегон. Принятие предложения означало бы конец карьеры в быстро развивающимся Иллинойсе, поэтому он отказался от назначения. Линкольн отошёл от политической деятельности и в последующие годы занимался юридической практикой, стал одним из ведущих адвокатов штата, был юрисконсультом железной дороги «Иллинойс Сентрал». В течение 23 лет своей юридической карьеры Линкольн участвовал в 5100 делах (за исключением незарегистрированных), вместе с партнёрами выступал перед Верховным судом штата более 400 раз.

    Рабовладельцы воспользовались своим ещё более усилившимся влиянием в государстве и через своего ставленника – президента Полка добились в 1850 году того, что отныне закон о выдаче бежавших рабов распространялся на всю страну.

    Авраам Линкольн в это время отошёл от активной политической деятельности. Он ответил отказом на предложение баллотироваться в конгресс вторично, вернулся в Спрингфилд к своей прежней профессии адвоката и с 1849 по 1854 год занимался юридической практикой. Он ездил по округу, останавливаясь в каждом графстве, по несколько месяцев не возвращаясь домой, это помогло ему хорошо изучить настроение масс.

    Кроме того, почти пятилетнее «затишье», проведённое в Иллинойсе, было посвящено усиленным занятиям, плодотворному самообразованию.

    С середины XIX века вопрос о рабстве становится в центре политической жизни страны; северная буржуазия была кровно заинтересована в ликвидации господства плантаторов. Сохранение рабства грозило Соединённым Штатам отставанием, тормозило развитие промышленности. Плантационное хозяйство было нерентабельным. Рабовладельческий юг, будучи плохим рынком сбыта, для промышленности Севера, хищнически эксплуатировал землю, отсталое хозяйство велось старыми, отжившими методами; основу его составлял непроизводительный подневольный труд рабов. Следовательно, развитие новых производительных сил резко противоречило старым производственным отношениям – плантационному рабовладению на юге. Но буржуазия опасалась революционных методов борьбы против рабовладельцев южан. Больше всего она страшилась самих народных масс, их революционной энергии.

    В 1856 году он, как и многие бывшие виги, примкнул к созданной в 1854 году Республиканской партии, выступавшей против рабовладения, и в 1858 году был выдвинут кандидатом на место в Сенате США. На выборах его соперником был демократ Стивен Дуглас. Дебаты между Линкольном и Дугласом, в ходе которых обсуждался вопрос о рабовладении, получили широкую известность (некоторые называли эти дебаты спором между «маленьким гигантом» (С.Дуглас) и «большим молокососом» (А.Линкольн)). Линкольн не был аболиционистом, но выступал против рабства по моральным соображениям. Он считал рабство неизбежным злом в условиях аграрной экономики Юга. Пытаясь оспорить аргументы Дугласа, который обвинял своего противника в радикализме, Линкольн заверял, что не выступает за предоставление неграм политических и гражданских прав. Вопрос о рабовладении, по его мнению, входит в компетенцию отдельных штатов и федеральное правительство не имеет конституционного права вмешиваться в эту проблему. Вместе с тем Линкольн твёрдо выступал против распространения рабства на новые территории, что подрывало основы рабовладения, ибо его экстенсивный характер требовал продвижения на неосвоенные земли Запада. На выборах победил Стивен Дуглас, но антирабовладельческая речь Линкольна «Дом разделённый», в которой он обосновал невозможность дальнейшего существования страны в состоянии «полурабства и полусвободы», широко распространилась в США, создав её автору репутацию борца против рабства.

    Трудящиеся Америки – рабочие, фермеры, ремесленники – являлись наиболее решительными противниками рабства. Для мелких и средних фермеров борьба против рабовладельцев была тесно связана с борьбой за ещё не занятые западные земли; они противились настойчивым попыткам плантаторов превратить эти территории в рабовладельческие поместья.

    Яркой страницей борьбы с рабством явилась попытка бесстрашного аболициониста (от слова to abolish – отменять) белого фермера Джона Брауна поднять восстание рабов в Гаржрс-Ферри (Вирджиния) в октябре 1859 года. Войска жестоко расправились с горсткой смельчаков, сам Браун был повешен. Линкольн осудил действия Брауна как попытку силового решения вопроса о рабовладении.По его примеру и в других местностях возникали попытки поднять восстания рабов

    .

    В 40-50-е годы XIX века в Соединённых Штатах заметно оживилось рабочее движение, создавались революционные общества и организации; видную роль в них играли политические эмигранты из Европы Герман Криге, Фридрих Канн, Иосиф Зорге, Иосиф Вейдемейер, Франц Якоти, Герман Мейор.

    К этому периоду относится начало распространения марксизма. Иосиф Вейдемейер выступил одним из зачинателей марксистского движения в Америке. По его инициативе возник Американский рабочий союз – независимая рабочая организация, выдвигавшая на повестку дня экономические и политические задачи борьбы пролетариата за свои права. Эти рабочие организации позднее оказали Линкольну, когда он стал президентом, значительную поддержку, поскольку их интересы – уничтожение рабства и сохранение единства страны – совпадали.

    Сторонники рабства в 50-х годах XIX века перешли к ещё более активной защите своих позиций. Одной из важных конкретных мер в этом отношении была отмена в 1854 году так называемого «миссурийского компромисса»*; условная граница между свободными и рабовладельческими штатами была уничтожена.

    Проведённый в интересах рабовладельцев, стремившихся распространить рабство по всей стране, этот закон впервые устранил всякие юридические и географические ограничения для распространения рабовладения.

    .

    Принятие закона вызвало в 1854-1856 годах гражданскую войну в Канзасе, новом штате, созданном на освоенных свободными фермерами землях Запада. Рабовладельцы, поддержанные федеральным правительством, стремились с помощью вооружённых банд силой ввести там рабство. Отряды фермеров и рабочих Севера оказали помощь противникам рабства в этом штате. Маркс называл борьбу в Канзасе началом гражданской войны в США. Во время событий в Канзасе произошёл раскол прежних политических партий – вигов и демократической. Буржуазно-фермерские их элементы совместно с «фрисойлерами» (сторонниками заселения новых земель, от слов free soil – свободная земля) и другими аболиционистами образовали в 1854 году республиканскую партию. Будучи в оппозиции к правящим демократам, сохранявшим большинство в сенате, республиканцы в интересах буржуазии Севера требовали предоставления (притом бесплатного) западных земель фермерам и первоначально только ограничения, а затем и уничтожения рабства.

    Выборы президента и инаугурация

    Гражданская война в Канзасе и обострение политической борьбы в стране вернули Линкольна к активной политической деятельности; присоединившись к республиканцам, он вскоре стал одним из организаторов, видных руководителей партии.

    В 1856 году Линкольн был выдвинут кандидатом на пост вице-президента и хотя не был избран, всё же собрал много голосов, что свидетельствовало о росте его популярности в народе.

    Принимая участие в избирательной кампании, Линкольн активно выступал против рабства, хотя и призывал к борьбе с ним в конституционных рамках.

    Огромное впечатление на всю страну произвела его знаменитая речь «Раздор в доме», произнесённая на съезде республиканцев, собравшемся в Спрингфильде 16 июня 1858 года.

    В этой речи Линкольн говорил, что раскол страны на сторонников и противников рабства ведёт к распаду и ослаблению Соединённых Штатов. Правительство, колеблющееся между свободой и рабством, не может быть прочным. «Дом, раздираемый ссорой, устоять не может», страна не должна быть разделённой. И Линкольн призывал к скорейшему разрешению вопроса о рабстве. В Линкольне справедливо видели продолжателя традиций Джорджа Вашингтона, завещавшего соотечественникам всемерно охранять единство родины.

    На съезде в Спрингфильде республиканцы единогласно выдвинули Линкольна кандидатом в сенаторы от Иллинойса. Демократы провозгласили своим кандидатом в сенат от этого штата образованного и состоятельного адвоката Стефана А. Дугласа.

    Соперничество с Дугласом вылилось в большую политическую кампанию – полемику по вопросам рабовладения. Инициатором дискуссии был Линкольн. Дуглас, вынужденный принять его вызов, согласился провести несколько совместных выступлений в различных городах Иллинойса.

    Два оратора в Иллинойсе выступали перед аудиториями, превосходящими любые другие в истории Америки, как по своим размерам, так и по жадному вниманию к осуждавшимся проблемам. Газеты в больших городах помещали о дискуссии полные отчёты. Антирабовладельческая позиция Линкольна встретила широкую поддержку и сочувствие населения.

    Основатели конституции, говорил Линкольн, провозглашая, что все люди рождаются равными, имели в виду и негров. Проблема рабства волнует умы людей и разделяет их в любой общественной сфере: в политике, в религии, в литературе, морали.

    В конечном итоге рабство должно быть уничтожено, с ним надо покончить мирным путём – таково было мнение Линкольна, вполне совпадавшее с классовыми интересами буржуазии.

    Противник Линкольна – Дуглас и не думал осуждать рабовладения. Негры, по его мнению, должны пользоваться теми правами, которые сочтёт нужным предоставить им тот или иной штат. Конституция вовсе не предусматривала политическое равенство для негров. Власть в стране, заявил Дуглас, создана белыми, и правительство должно управлять в их интересах. Правительство должно примириться с тем, что страна останется навсегда разделённой на свободные и рабовладельческие штаты.

    В центре полемики был вопрос о том, имеет ли правительство право узаконить или запрещать рабство на новых территориях. «Один из методов обращения с ним состоит в том, чтобы воспрепятствовать его дальнейшему распространению» – такова вполне определённая точка зрения Линкольна; он отстаивал традиционную политику фрисойлерства.

    Между тем события в Канзасе, решение по делу Дреда Скотта говорили о том, что всякое постановление местных законодательных органов было, как справедливо утверждал Линкольн, неконституционным.

    И всё же Дуглас был избран в сенаторы. Но это была пиррова победа, достигнутая ценой всевозможных ухищрений, огромных расходов на избирательную кампанию – он истратил на неё 50 тысяч долларов, его сопровождала помпезная свита и даже пушка, салютующая в честь знаменитого оратора.

    Ременная неудача закалила Линкольна. Несмотря на поражение, он верил в свою правоту. Именно поэтому последующие два года Линкольн, разъезжая по стране и выступая с лекциями и речами, настойчиво пропагандировал идеи единства страны и борьбы против рабовладения. Его тепло встретили в Нью-Йорке, восторженный приём устроили ему свободные переселенцы Канзаса. Авторитет Линкольна необычайно вырос.

    9 мая 1860 года пятитысячное собрание под председательством губернатора Иллинойса в торжественной обстановке провозгласило Авраама Линкольна кандидатом в президенты Соединённых Штатов. Один из давних его друзей, пользуясь случаем, под шумное одобрение собравшихся, продемонстрировал в виде почётных древков для лозунгов две жерди для изгороди, собственноручно изготовленных 30 лет назад нынешним кандидатом на самый высокий пост в стране.

    Неделю спустя состоявшийся в Чикаго съезд республиканской партии большинством голосов выдвинул Линкольна кандидатом в президенты, а Хемлина, республиканца от штата Мэн, - вице-президенты.

    Ожесточённая избирательная кампания принесла победу республиканцам. 6 ноября 1860 года Линкольн, собрав около двух миллионов голосов, был избран президентом. мериканцев с трудолюбием, честностью, социальной мобильностью. Выходец из народа, он был человеком, который «сделал сам себя». 6 ноября 1860 года участие в выборах впервые превысило 80 % населения. Линкольну, во многом благодаря расколу в Демократической партии, выдвинувшей двух кандидатов, удалось на выборах опередить своих соперников и стать президентом США и первым от своей новой партии. Линкольн победил на выборах, в основном, за счёт поддержки Севера. В девяти южных штатах имя Линкольна вообще не значилось на избирательных бюллетенях и ему удалось выиграть только в 2 округах из 996. Этому способствовало несколько факторов, среди них: раскол в демократической партии, в результате которого две её фракции - северная и южная, крайне рабовладельческая, поделили голоса между Стефаном А. Дугласом и Джоном К. Брекинриджем; решительная поддержка кандидатуры Линкольна рабочими и большинством профсоюзов, а также аболиционистами и видными интеллигентами (например, Уолтом Уитменом, Джоном Г. Уиттером, Ральфом У. Эмерсоном и другими).

    Платформа республиканской партии явилась общей программой правительства Линкольна. В соответствии с принципами Декларации независимости эта программа отрицала полномочия конгресса, любого местного законодательного собрания или лица узаконивать рабовладение, где бы то ни было в Соединённых Штатах, осудила решение по делу Дреда Скотта и грубые попытки плантаторского правительства Пирса силой навязать рабовладение в Канзасе. Кроме того, республиканцы стремились обеспечить фермерам приемлемый для них закон о гомстедах – наделах земли; в целях сохранения на высоком уровне прибылей промышленников они выступали за введение защитительных тарифов.

    Избрание Линкольна президентом США и переход исполнительной власти в стране к республиканцам послужили для рабовладельцев Юга сигналом к действию. Ничто не могло отвратить столкновения – слишком сильны были вполне созревшие противоречия между Севером и Югом, пропитавшие экономику, политику, общественную жизнь США.

    Линкольн был противником распространения рабства, и его победа на выборах ещё более разделила американский народ. Ещё до его инаугурации 7 южных штатов по инициативе Южной Каролины объявили о своём выходе из состава США. Верхний Юг (Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Теннеси, Кентукки, Миссури и Арканзас) первоначально отклонили обращение сепаратистов, но вскоре присоединились к мятежу. Действующий президент Джеймс Бьюкенен и избранный президент Линкольн отказались признать сецессию. В феврале 1861 года конституционный конгресс в Монтгомери (Алабама) провозгласил создание Конфедеративных Штатов Америки, а президентом был избран Джефферсон Дэвис, принявший присягу в этом же месяце. Столицей государства стал Ричмонд.

    Линкольн уклонился от возможных убийц в Балтиморе и 23 февраля 1861 года в специальном поезде прибыл в Вашингтон. Во время его инаугурации 4 марта столица была заполнена войсками, охранявшими порядок. В своей речи Линкольн сказал:

    Я считаю, что с точки зрения универсального права и Конституции союз этих штатов вечен. Вечность, даже если она не выражена прямо, подразумевается в Основном законе всех государственных форм правления. Можно с уверенностью утверждать, что никакая система правления как таковая никогда не имела в своём Основном законе положения о прекращении собственного существования. И опять, если Соединённые Штаты являются не системой правления в собственном смысле слова, а ассоциацией штатов, основанной просто на договоре, может ли она, как договор, быть мирно расторгнута меньшим количеством сторон, чем было при её создании? Одна сторона — участница договора может нарушить его, то есть разорвать, но разве не требуется согласия всех, чтобы законно отменить его действие? Исходя из этих общих принципов, мы приходим к утверждению, что с юридической точки зрения Союз вечен, и это подтверждается историей самого Союза. Отсюда следует, что ни один из штатов не вправе сугубо по собственной инициативе выйти из Союза, что принимаемые с этой целью решения и постановления не имеют юридической силы и акты насилия, совершённые в пределах любого штата (или штатов), направленные против Правительства Соединённых Штатов, приобретают в зависимости от обстоятельств повстанческий или революционный характер.

    В своей речи Линкольн также заявил, что у него «нет никаких намерений прямо или косвенно вмешиваться в функционирование института рабства в тех штатах, где оно существует»: «Я считаю, что не имею законного права делать это, и я не склонен делать это.» Линкольн призывал к мирному решению конфликта и восстановлению единства Соединённых Штатов. Однако, выход уже был осуществлён и Конфедерация усиленно готовилась к военным действиям. Подавляющее большинство представителей южных штатов в Конгрессе США покинули его, и перешли на сторону Юга.

    После вступления в должность Линкольн воспользовался протекционистской системой раздачи постов. Уже весной 1861 года 80 % управляемых демократами постов заняли республиканцы. При формировании правительства Линкольн включил в него своих противников: пост Государственного секретаря США получил Уильям Сьюард, министра юстиции — Эдвард Бейтс министра финансов — Салмон Чейз.

    Гражданская война в США.

    Причины гражданской войны в США, вспыхнувшей в (апреле 1861 г.), слишком противоречивы и многоплановы, чтобы идти на риск беглого пересказа их. И все же рискнем. Еще до того как (4 июля 1776 г.) североамериканские колонии Англии, провозгласив независимость, стали самостоятельным государством, на этих землях в основном уже сложилась социальная иерархия с двумя разновидностями - северной и южной. На Юге во главе ее находился состоятельный класс плантаторов (часто - потомков аристократических английских семейств), деловым придатком которого были торговцы, осуществлявшие массу операций, чересчур сложных для белоручек-аристократов и “недостойных” их. Необъятные плантации Юга - прежде всего табачные (с конца XVIII в. - хлопковые), а также сахарные, рисовые и всякие другие - обрабатывали негры-рабы, лишенные каких-либо прав.

    История негров в Северной Америке сложилась так, что, являясь формально свободными на Севере, они были, с точки зрения всех белых американцев существами низшей категории, а для южан - просто предметом домашнего обихода, бессловесными животными, отличавшимися от коров или лошадей, только функциональным применением. “Добропорядочные” же северяне, в среде которых торговцы, а затем и промышленники играли ведущую роль, нимало не заботились о том, что происходило с “этими черными” на просторах южных плантаций. Впрочем, на самом Севере рабства не существовало. У части негров там даже были крохотные фермы, порой - лавчонки и мастерские, которые, правда, посещали только негры. Белые же снисходительно взирали на это, искренне радуясь своему “демократизму”.

    Такое положение сохранялось вплоть до начала 20-х годов XIX в., когда в США появились не отдельные противники рабства (это было и прежде), а группы людей все решительнее высказывавших протест против этого института, несовместимого с бурным развитием капитализма в стране и буржуазно- демократической этикой. В основном это был трудовой люд Севера и - в меньшей степени - Юга: фермеры, ремесленники, позднее - также промышленные рабочие, лучшая часть интеллигенции. Конечно, такое расслоение в вопросе о рабстве не следует понимать буквально, ибо весьма значительная часть простолюдинов (особенно на Юге) была заражена расистскими предрассудками, основанными исключительно на пренебрежении к иному, черному, цвету кожи тех, которым, казалось, навечно суждено было остаться низшей расой на земле Америки.

    Но с этим не желали мириться ни сами негры, ни их белые защитники, которых становилось все больше. Начиная с 20-х годов споры о том, быть или не быть в США рабству, и о других связанных с этим проблемах активно вторгаются в политическую область, становятся предметом бурных обсуждений в конгрессе США, в ассамблеях практически каждого штата. Еще до начала гражданской войны негритянский вопрос стал причиной многообразных форм борьбы и в переносном и в прямом смысле слова.

    В 50-е годы усилилось нагнетание взрывоопасной обстановки вокруг проблемы рабства. Именно тогда синонимом выражения “негритянский вопрос” стали слова “неотвратимый конфликт” - так и по сей день именуют эту проблему историки.

    Дело защиты прав негров на все то, чем пользовались белые гражданеСоединенных Штатов, перестало быть монополией одиночек и небольших групп, получивших название аболиционистов (т. е. упразднителей, ликвидаторов чего- то, в данном случае - рабства), объективно став органической частью интересов буржуазии северных штатов, ибо процветавшие на Юге рабство и крупное землевладение сковывали развитие страны по капиталистическому пути.

    Но плантаторская олигархия Юга не намерена была уступать. Более того, она жаждала распространить рабство и па территории остальных штатов, тем более что кризис рабовладельческого плантационного хозяйства к тому времени углубился, и в получении новых земель плантаторы видели свое спасение. Именно поэтому Юг настороженно и даже зло встретил создание в (феврале 1854 г.) республиканской партии, ставшей в те годы выразительницей интересов молодой национальной буржуазии, а также средних и мелких фермеров. Её лидеры вначале остерегались прямо высказываться за отмену рабства, хотя не скрывали антипатии к нему и активно выступали за его ограничение территориями тех штатов, где рабство уже существовало. Конечно, не следует понимать ситуацию тех лет упрощённо: северяне - хорошие, южане - плохие. Представители северной буржуазии объективно решали для себя негритянский вопрос в плане постепенной отмены рабства. Но это отнюдь не означает, что всех их занимали нужды негритянского населения, что они стремились чем-либо ему помочь, кроме формального перевода негров в другую экономическую категорию. Подобно плантаторам, они считали негров недостойными даже минимальных прав, намереваясь предоставить им лишь видимость личной свободы.

    Это в полной мере относилось и к будущему президенту США А. Линкольну. Между тем взгляды его в ходе войны претерпели сложнейшую эволюцию. Так, в (сентябре 1858 г.), баллотируясь в сенат от штата Иллинойс, Линкольн высказался против предоставления неграм права гражданства и добавил, что каждый конкретный штат имеет право сделать негров гражданами, но если такой вопрос встанет в его родном Иллинойсе, он будет бороться против этого. Иными словами, признавая рабство явлением несправедливым, Линкольн не выступал тогда ни за его административную отмену, ни – тем более – за последующее предоставление неграм избирательных прав.

    В 1860 г. события стали развиваться с нарастающей быстротой. Ещё в феврале Линкольн, к тому времени уже очевидный лидер республиканской партии, заявил, что правительство США “не может постоянно быть полурабовладельческим и полусвободным” и что полная победа противников рабства или же его сторонников неизбежна. А 6 ноября состоялись президентские выборы, на которых Линкольн голосами 1 866 452 американских граждан был избран президентом и, согласно конституции страны, должен был занять свой пост 4 марта следующего года (позднее этот 4-месячный интервал сократили до 2,5 месяцев, до 20 января).

    Победа Линкольна и республиканской партии стала для рабовладельцев своеобразным сигналом к началу действий. Еще до выборов общественность Юга, предвидя подобный их исход, широко обсуждала возможность сецессии (т. е. отделения) южных штатов. Опасаясь этого, Линкольн 30 ноября писал видному политическому деятелю Юга, будущему вице-президенту Конфедерации А. Стефенсу: “Действительно ли население Юга испытывает опасения, что республиканская администрация намерена прямо или косвенно вмешаться в жизнь его рабов и его самого? Если это так, то хочу заверить Вас... что для подобных опасений нет оснований”. Но и провозглашенная республиканцами умеренная доктрина - ограничение рабства его прежними территориями - не устраивала рабовладельцев.

    По инициативе губернатора Южной Каролины У. Гиста власти южных штатов еще в октябре 1860 г. тайно условились о совместном выходе из состава Союза в случае победы республиканцев. Спустя полтора месяца после выборов, 20 декабря, Южная Каролина первой осуществила сецессию. Законодатели штата, собравшись в его столице Чарлстоне на экстренный конвент, приняли декрет, где, в частности, заявлялось: “Существующий ныне союз между Южной Каролиной и другими штатами под названием „Соединенные Штаты Америки” настоящим расторгается”. Примеру южнокаролинцев. как и было условлено в затеянной Гистом секретной переписке, последовали Миссисипи (9 января 1861 г.), Флорида (10 января), Алабама (II января), Джорджия (19 января), Луизиана (26 января), Техас (1 февраля). Не везде мнение законодателей было единодушным: так, при принятии решения о сецессии Алабамы голоса, поданные “за” и “против”, соотносились как 61 и 39, а в Джорджии - 208 и 89.

    4 февраля представители шести из отделившихся к тому времени семи штатов (делегат от только что отколовшегося Техаса прибыл лишь 13 февраля) на конвенте в Монтгомери {штат Алабама); объявили об объединении в рабовладельческую Конфедерацию, президентом которой 9 февраля они выбрали крупного плантатора Джефферсона Дэвиса, бывшего в 1853-1857 гг министром обороны США. 18 февраля Дэвис “официально” вступил в должность. Конвент в Монтгомери, провозгласив себя конгрессом, принял и конституцию (8 февраля временную, а 11 марта - постоянную), “узаконившую” рабство на Юге.

    Война надвигалась неотвратимо, и события, ставшие ее началом, уже разворачивались близ Чарлстона. Выйдя из состава Союза, власти Южной Каролины прекратили поставку продовольствия федеральному гарнизону в форте Моултри, расположенному на северной стороне прилегавшей к Чарлстону бухты.

    Фактическое установление блокады и возможность новых осложнений побудили командующего гарнизоном Моултри, 55-летнего майора Р. Андерсона поздно вечером 26 декабря тайно переправить всех своих людей в стратегически более выгодно расположенный форт Самтер, который находился на острове посередине бухты, при выходе из нее. Мятежники, только утром обнаружившие “пропажу” гарнизона Андерсона и появление его на Самтере, пришли в ярость: ведь до этого они рассчитывали на “мирную” капитуляцию Севера. Теперь же становилось все яснее: войны не избежать!

    А положение в Самтере стало просто отчаянным: запасы продовольствия и питьевой воды (прежде ее доставляли с материка) были на исходе. Еще остававшийся в Белом доме президент Дж. Бьюкенен сделал жест, демонстрирующий его готовность помочь людям Андерсона: 9 января в бухту Чарлстона вошел большой пассажирский пароход “Звезда Запада”, на котором было продовольствие для Самтера и около 200 солдат для усиления его гарнизона. Но когда батарея мятежников из форта в Куммингс-Пойнте дала по совершенно безоружному пароходу несколько залпов, он развернулся и уплыл. Андерсон, видевший эту сцену со стен Самтера, запретил канонирам поддержать “Звезду Запада” огнем: у него была инструкция министра обороны Дж. Флойда (тот тайно симпатизировал мятежникам и в последние недели своего министерства отправил на Дальний Запад 15 тыс. солдат федеральной армии из имевшихся тогда у Союза 16 367, фактически выведя этим их из строя) “избегать любой акции, которая повела бы к ненужному провоцированию агрессии”.

    Время шло, и близился день, когда новоизбранный президент Линкольн должен был занять кабинет в Белом доме. 11 февраля он выехал в Вашингтон из столицы Иллинойса Спрингфилда, где жил до этого. По пути Линкольн останавливался в ряде городов, выступая с речами, что должно было способствовать и укреплению его популярности, и разъяснению позиции будущей администрации по поводу положения в стране. Вскоре он прибыл в Вашингтон.

    4 марта, невзирая на мольбы руководителей службы безопасности (у них были серьезные основания опасаться попыток покушения), Линкольн поднялся на трибуну перед недостроенным зданием Капитолия и — теперь уже в качестве президента — произнес небольшую речь. Президент призвал южан к примирению, сказав: “Мы не враги, но друзья. Мы не должны быть врагами”. Он заверил южные штаты, что все опасения по поводу возможной угрозы их собственности (каковой считались и негры-рабы) и безопасности со стороны новой администрации напрасны. Линкольн особо подчеркнул, что разделение США на два государства противоестественно и эти новые образования, Союз и Конфедерация, не могут быть долговременными.

    Речь президента уже ничего не могла изменить, но газеты Юга опубликовали ее, с удивлением обратив внимание на блестящий ораторский стиль Линкольна и особенно выделив следующие слова: “В ваших, а не в моих руках, мои недовольные соотечественники, важный вопрос о гражданской войне. Наше правительство не собирается нападать на вас. У вас не возникнет никаких конфликтов, если вы сами не станете агрессорами. Вы не давали клятвы Господу уничтожить это правительство, а я даю, и самую священную, - сохранить, защитить и оборонить его”.

    Нового президента сразу же ввели во все детали сложнейшей ситуации с Самтером. 9 марта на встрече со своим кабинетом Линкольн предложил министрам обсудить положение и найти оптимальное решение. Некоторые министры советовали эвакуировать форт ввиду невозможности его защиты, другие же, ссылаясь на то, что, по донесениям Андерсона, в Самтере еще оставалась провизия на 28 дней, предлагали до истечения этого срока не поднимать вопрос об эвакуации. Не занял тогда Решительной позиции и сам президент. Опасаясь чем-либо спровоцировать мятежников на открытие военных действий, он в конце марта распорядился направить в Самтер небольшую флотилию под командованием Г. Фокса, но не для снятия блокады, а всего лишь для пополнения складов форта запасами продовольствия. Все еще стремясь соблюдать формальные приличия, Линкольн 6 апреля послал губернатору Южной Каролины Ф. Пикенсу уведомление о предстоящей операции и ее чисто мирных целях.

    12 апреля 1861 года форт “Самтер” на Атлантическом побережье США неожиданно подвергся мощному артиллерийскому обстрелу. По нему били пушки форта “Джексон”, находившегося на противоположном берегу пролива, и три батареи полевой артиллерии. Обстрел продолжался более суток. На территории форта “Самтер” начались пожары, была выведена из строя часть артиллерии.

    В полдень 14 апреля под бой барабанов в форте “Самтер” был спущен звездно-полосатый флаг Соединенных Штатов, гарнизон посажен в шлюпки и отправлен на берег, а сам форт со всеми его мощными укреплениями и почти сотней исправных пушек перешел в руки неприятеля.

    Так началась война, вошедшая в историю под названием гражданской войны в США, или войны Севера против Юга. Она продолжалась четыре года и была одной из самых кровопролитных войн в истории Америки. Война сыграла весьма важную роль в политической жизни этой страны. В целом первые три месяцы войны (до середины июля), обычно “пробегаемые” исследователями как этап якобы малозначительный, при внимательном рассмотрении оказываются интереснейшим периодом, в сумбуре и хаосе которого, в постоянно возникающих и рушащихся планах, надеждах и начинаниях все могло бы повернуться по-другому, пойти иным путем.

    Когда в первые дни президентства Линкольн постоянно обращался к министрам, сенаторам и другим видным лицам с просьбой “что-нибудь предложить”, он нередко слышал в ответ нелепости. Впрочем, были и разумные предложения. Например, главнокомандующий У. Скотт в письмах генералу Дж. Макклеллану от 3 и 21 мая, еще не подозревая, что обращается к своему преемнику, сформулировал так называемый план “Анаконда”. Этот план предполагал создание сети кордонов по линии реки Огайо и наступление 60- тысячной армии северян вниз по течению Миссисипи. В совокупности с морской блокадой это привело бы, как полагал Скотт, к постепенному сдавливанию и “удушению” Конфедерации. План “Анаконда”, пожалуй, излишне резко критикуется в историографии, на деле же изъяны кроются не столько в нем, сколько в отсутствии у Севера сил для таких операций в начале войны.

    Тем временем неизбежность, неотвратимость жестоких, кровопролитных боев становилась все очевиднее.

    К началу войны на Севере проживали 22 млн человек на Юге - лишь 9 млн, из них 3,5 млн составляли негры-рабы. Значительным было и экономическое превосходстве Севера, хотя в известной степени оно было связано с доходами от сельскохозяйственной продукции Юга (про мышленность в южных штатах практически отсутствовала). Тем не менее Юг, объективно более слабая сторона, с первых же дней войны повел себя крайне воинственно, его представители на всех уровнях высказывались в категорическом и непримиримом тоне. Южане явно готовились драться не на жизнь, а на смерть, драться до победы, под которой более решительные из них понимали военный разгром

    Севера, а остальные - “всего лишь” жесткую оборону границ Конфедерации, чтобы северяне ничем не могли нарушить ее политическую и социально- экономическую структуру.

    И напротив: Север, резонно чувствовавший себя более сильным, уверенный в казавшихся ему неисчерпаемыми ресурсах, не торопился в бой, наивно считая, что победа гарантирована ему и так. Да и неясная перспектива какого-то (они еще и представить не могли, какого именно!) числа жертв и разрушений, крупных материальных затрат не вдохновляла деловых, экономных северян на немедленную драку. Что ж, определенные основания для такой беспечности у северян были, возможно даже в большей степени, чем это принято считать. По мнению большинства исследователей, лучшая и преобладающая часть американского офицерства сразу же после сецессии уволилась из армии и отправилась в родные южные штаты. Цифры говорят об обратном: из 1108 офицеров, состоявших в армии США на начало 1861 г., лишь 313 (чуть более 28%) подали в отставку и затем вступили в различные армии Юга. Практически все они были южанами и не без определенной логики заявляли, что никто не заставит их воевать против родного штата. Итак, реальное соотношение налицо: 795 офицеров остались на Севере.

    Миф о том, что чуть ли не все федеральные офицеры “сбежали” на Юг, отчасти был порожден отдельными яркими примерами такого рода. Главный из них связан с биографией самого известного генерала Конфедерации уроженца Виргинии Роберта Ли. В начале 1861 г. он выступил против сецессии южных штатов. В то время полковник Ли временно командовал Техасским округом.

    После сецессии Техаса (1 февраля) он покинул этот пост и уехал к семье в Арлингтон на границе Вирпшии и федерального столичного округа Колумбия. 28 марта Линкольн назначил Ли командиром 1-го кавалерийского полка регулярных войск, а 18 апреля главнокомандующий Скотт пригласил Ли к себе и предложил занять его пост. Скотт пояснил, что сам он уже стар и боится не справиться со сложнейшими задачами военного времени. Но Ли отказался, а уже 22 апреля губернатор Виргинии Летчер предложил ему командовать всеми вооруженными силами штата в звании генерал-майора. Ли согласился.

    В те апрельские дни время надежд и иллюзий для обеих сторон подходило к концу. Страшная, жестокая война, о которой, как говорят сами американцы, помнят даже грудные дети, родившиеся много десятилетий спустя, уже стучалась в ворота страны, провозгласившей себя самой демократической, самой свободной, самой процветающей на земле, не интересуясь, что думают об этом другие нации. И вот теперь самонадеянные соотечественники сходились лицом к лицу на полях сражений, чтобы огнем орудий и винтовок устроить кровавую проверку всем этим лозунгам, в неоспоримости которых американцы до тех пор не сомневались.

    Генерал Макклеллан всю осень, а затем зиму готовил свою армию к “сокрушительному удару”. Стараясь сохранять спокойствие, Линкольн периодически напоминал “Маку” о необходимости активных действий. Об ответах генерала на такие призывы мы уже писали. В итоге Потомакская армия (к началу 1862 г. ее численность дошла до 170 тыс. человек!) стояла у ворот Юга, защищаемых куда меньшими силами, и не двигалась с места. Но вина в этом, разумеется, лежала не на армии, а на командующем.

    Однако терпение Линкольна было не беспредельно. Выведенный медлительностью “Наполеона” из себя, он 27 января 1862 г. издал военный приказ № 1 (по конституции США президент в военное время автоматически становится главнокомандующим, хотя Линкольн справедливо считал, что этот пост должен занимать профессионал), которым Макклеллану предписывалось начать наступление в Виргинию не позднее 22 февраля— в день рождения Джорджа Вашингтона, чтимый в США наравне с главными национальными праздниками. Генералу пришлось спешно готовить план наступления. Логика подсказывала, что основным объектом атаки должен стать Ричмонд, но как лучше подобраться к нему? Генералу было предложено два варианта: по суше, через печально памятный Манассас, или же морским путем, перевезя на судах Потомакскую армию к низовьям реки Джемс, где северяне с начала войны удерживали мощный форт Монро. В неприемлемости первого варианта Макклеллан с Пинкертоном уже отчасти сумели убедить страну.

    Поэтому Макклеллан склонился ко второму варианту, передав о своем намерении Линкольну и новому министру обороны Эдвину Стэнтону, сменившему на этом посту 13 января Симона Камерона (того Линкольн снял за ряд несуразных поступков и отправил посланником в Санкт-Петербург). Попутно отметим, что Макклеллан сразу же невзлюбил Стэнтона, интригуя против него так же активно и изощренно, как совсем недавно против генерала Скотта.

    Позднее, в мае 1862 г., Макклеллан писал жене о Стэнтоне: “Думаю, что он самый отъявленный негодяй, которого когда-либо встречал, либо слышал и читал о таковым” Но “отъявленный негодяй”, в личности которого, впрочем, много неясного (в частности, по некоторым данным, он даже был причастен к заговору, приведшему к убийству Линкольна в апреле 1865 г. довольно быстро разобрался в “тактике” Макклеллана и вместе с Линкольном постоянно “подстегивал” генерала к более решительным действиям, впрочем, без особого успеха.

    На предложение Макклеллана о крупномасштабном десанте в форт Монро Линкольн ответил замечанием, характеризующим его как профессионального стратега, хотя он прежде не сталкивался с военным делом. Линкольн спросил Макклеллана, не окончится ли его затея катастрофой: ведь, по заверениям генерала, в районе Булл-Рана стояла примерно 120-тысячная армия мятежников, и было бы легкомысленно оставлять ее наедине с беззащитным Вашингтоном.

    Действительно, история войн, и в частности гражданской войны в США, убедительно доказывает, что объектом удара (если речь идет не о конкретном случае, а о постоянной стратегической цели) должен быть не какой-либо - независимо от степени его важности - географический пункт, а основные силы противника.

    В ответ Макклеллан засыпал президента и Стэнтона множеством доводов, аргументов, цифр, и в итоге его план (морская операция) был одобрен.

    Линкольн, правда, поставил обязательное условие: у столицы должна остаться определенная часть Потомакской армии (конкретное число войск не называлось) на случай попытки мятежников атаковать ее. “Наполеон” немедленно возразил что в таком случае он не успеет подготовить “ослабленную” армию к 22 февраля, и выговорил себе неопределенный срок для “дополнительной” подготовки.

    Затем произошла примечательная история. Поскольку Макклеллан явно не собирался трогаться с места. Линкольн 8 марта потребовал, чтобы операция была начата не позднее 18 марта. Но уже на следующий день, 9 марта, армия Дж. Джонстона неожиданно ушла с позиций у Булл-Рана и, перейдя реку Джемс, расположилась на ее южном берегу. Как стало известно позднее, разведка мятежников узнала о плане Макклеллана, а их командование заранее блокировало возможные пути атак из форта Монро. Интересно, что при торжественном вступлении частей Потомакской армии в пустые траншеи, оставленные накануне противником, обнаружилось несоответствие размеров бывшего лагеря южан тому числу их войск, которое постоянно называл Макклеллан. Несложные подсчеты показали, что там находилось примерно 45-50 тыс. человек. И тогда президент снял Макклеллана с поста главнокомандующего

    11 марта, правда, мотивировав это тем, что в связи со сложной операцией в тылу противника генерал не может занимать одновременно и свой бывший пост, так как главнокомандующий должен находиться в Вашингтоне и координировать действия всех вооруженных сил Союза.

    В эти же дни произошло еще одно событие, вначале повергшее Север в панику, но в считанные часы обернувшееся бурной радостью. 8 марта эрзац- броненосец южан “Виргиния” ^захватив годом раньше на верфи г. Норфолка фрегат северян “Мерримак” и переименовав его, мятежники обшили корпус судна толстым листовым железом} атаковал флотилию северян, стоявшую на Хэмптонском рейде, в устье реки Джемс, и нанес ей серьезнейший урон.

    Казалось что бронированное чудовище вот-вот прорвется в русло Потомака и появится у стен Вашингтона. Однако уже на следующий день, 9 марта, “Виргинию” атаковало маленькое, юркое судно северян “Монитор”, также обшитое железом, но по конструкции являвшееся шагом вперед, ставшее, по сути дела, прообразом цельнометаллических броненосцев. Повредив гигант, “Монитор” вынудил его отступить. Не исключено, что и этот эпизод стал одной из причин смещения Макклеллана, так как до спасительного появления “Монитора” положение в течение нескольких часов выглядело весьма угрожающим, а “Наполеон” явно не был готов отстоят столицу.

    После бесконечных проволочет Макклеллан 17 марта начал погрузку своих войск на суда, чтобы затем вы садиться на небольшом Виргинском полуострове

    (американцы, говоря об этой войне, именуют его просто Полуостровом, так поступим и мы) в междуречье Джемса и Йорка. Остается загадкой, каким образом Макклеллан, по образованию военный инженер, мог пойти на столь безрассудный шаг: на этом узком пятачке Потомакская армия, лишившись возможности маневра (слева. и справа были реки, позади - Атлантика, а впереди - мощная виргинская армия), оказывалась в ловушке, в которую явилась добровольно.

    Все, что произошло дальше с Потомакской армией на Полуострове, представляет интерес лишь как наглядная иллюстрация к нелепым и сумбурным действиям многих командующих Севера, особенно на начальном этапе войны.После сложного “круиза” части Потомакской ар мии в начале апреля стали высаживаться в форте Монр( и занимать стратегически безнадежные позиции на Полуострове, с которых самонадеянный Макклеллан собирался атаковать сверхукрепленный Ричмонд. Именно там 4 апреля он получил необычно резкую телеграмму от Линкольна, в которой президент сообщал, что, поскольку Макклеллан не выполнил данных ему указаний по защите Вашингтона, то он, Линкольн, своей властью главнокомандующего задержал в Александрии уже готовый к отправке корпус Макдоуэлла и направил его в район Манассаса.

    Этот шаг президента был вызван не только нарушением данного Макклелланом обещания, но и малоприятным для Союза изменением военной ситуации в Долине напомним, что так именуется долина реки Шенандоа). где армия генерала- северянина Натаниэла Бэнкса несколько раз была разбита меньшими по численности частями энергичного и решительного Джэксона Каменная Стена.

    Особенно чувствительным для северян было поражение у Кэрнстауна 1(23 марта), после получения известия о котором Линкольн и распорядился изъять из Потомакской армии свыше 30 тыс. человек, чтобы разместить их на пути возможного наступления мятежников на Вашингтон. Зная об умелом, стремительном маневрировании южан, Линкольн допускал, что части Дж. Джонстона без особых усилий сумеют при желании возвратиться в район Булл-Рана и занять исходные позиции.

    Макклеллану пришлось смириться с потерей части своего войска, зато он получил на случай неудачи “неопровержимую” отговорку: в самый решающий момент ему помешали, отобрав лучший корпус. Вот с такими отнюдь не боевыми настроениями генерал Макклеллан приступил к так называемой кампании на Полуострове, вызывающей и по сей день у специалистов много споров. Но даже защитники Макклеллана сходятся на том, что генерал в этой кампании сделал множество ошибок, упустил серию отличных возможностей для того, чтобы если не завершить войну “одним ударом” (так любил пророчить себе сам Макклеллан), то, во всяком случае, нанести серьезный урон основным силам противника. Этого не случилось. Высадившись на Полуострове, части Потомакской армии беспомощно топтались там, хотя быстрый марш, возможно, и позволил бы им добиться определенного успеха. Если подходить всерьез к официально провозглашенной Макклелланом основной задаче операции — штурм и захват Ричмонда! — то следует заметить, что в первые дни кампании перед ним находились всего две относительно серьезные преграды на пути к Ричмонду: речушка Уорвик и более или менее укрепленный мятежниками г. Йорктаун.

    Однако три мощных корпуса Потомакской армии около месяца стояли без движения перед этими “препятствиями”, а командующий армией даже не делал попыток наступать. Это было прямым ударом по интересам Союза.

    Тем не менее армия Макклеллана продолжала стоять в относительной близости от Ричмонда, и это беспокоило руководство мятежников. К тому же из Долины пришли сведения, что северяне намерены бросить почти всю группу Бэнкса к Манассасу, откуда она вместе с частями Макдоуэлла двинулась бы на Ричмонд с севера. Это грозило Конфедерации катастрофой, и южане решили нанести упреждающий удар. Джэксон, временно ушедший из Долины, немедленно был возвращен туда. При его армии находился тогда и генерал Ли, официально занимавший должность военного советника при штабе президента Дэвиса. Узнав, что для соединения с Бэнксом и последующего наступления на Ричмонд движутся с запада и части Фремонта (его, как уже отмечалось, вновь вернули на фронт: у северян не хватало командующих, так что считаться с их качеством не приходилось), Джексон и Ли решили, не дожидаясь соединения этих двух групп, разгромить их поочередно. 8 мая стремительным, внезапным ударом Джэксон разбил передовые отряды Фремонта близ деревушки Макдоуэлл, в отрогах Аллеганских гор. И сразу же после этого войско Джэксона ринулось на Бэнкса. Тот немедленно отступил, но Джэксон в конце концов нагнал его и дважды подряд, у Фронт-Ройала и у Винчестера (23 и 25 мая), нанес северянам чувствительные поражения. Соотношение потерь было шокирующим для общественного мнения Севера: у Фронт-Ройала Джэксон потерял в общей сложности менее 50 человек, а северяне - 904. При Винчестере баланс потерь был более “пристойным” для Севера: более 2 тыс. человек (южане - 350).

    Кроме того, южане захватили в этих двух сражениях до 10 тыс. винтовок, несколько орудий, битком набитые продовольствием и военным снаряжением склады, лошадей, обозы... Части Бэнкса в панике бежали к Харперс-Ферри, где и переправились за Потомак.

    В итоге Линкольн был вынужден проститься с идеей двойного наступления на Ричмонд и остановить уже вышедший было в поход корпус Макдоуэлла у г. Фредериксберга. Была сделана попытка “расправиться” с Джэксоном, но тот, умело маневрируя среди превосходивших по численности войск северян, сумел 8 июня разгромить Фремонта у Кросс-Киз, а 9 июня - группу генерала Дж. Шилдса в Порт-Рипаблик. В итоге довольно короткой кампании (с 30 апреля по 9 июня) Джэксон и его 18-тысячное войско не только выстояли против преследовавших их северян, имевших в общей сложности до 70 тыс. войск, но и сумели изрядно потрепать их. Эта, как может показаться, локальная кампания внесла серьезные коррективы в планы северян: идея натиска на Ричмонд еще и с севера рухнула, а Макклеллан получил новые основания ссылаться на “отсутствие помощи”, что не позволяло рассчитывать и на его столь ожидаемый всем Севером удар.

    А чем же вообще занимался в то время Макклеллан? Широко известив страну о “падении” Йорктауна, который южане из тактических соображений оставили вообще без боя в ночь на 4 мая, генерал медленно двинулся вперед. На западном берегу Уорвика северян ждал “сюрприз”: мятежники поставили на пути их продвижения крохотные мины, изобретенные генералом Габриэлом Рейнсом.

    Впрочем, Макклеллан быстро “изобрел” средстве борьбы с минированием — приказал прислать к нему группу пленных южан, которых он заставлял разминировать проходы для Потомакской армии.

    К 25 мая северяне оказались у железнодорожной станции Фэйр-Оукс, в 7 милях к северо-востоку от Ричмонда. Уже без всяких биноклей можно было разглядеть колокольни церквей столицы мятежников. Правда, путь северянам преграждала широкая река Чикахомини, но южане, отходя, не успели уничтожить мосты через нее, да и саперы Макклеллана уже навели несколько понтонных мостов. Оставалось только переправиться и начать штурм города, чего трусливый командующий вовсе не собирался делать.

    Вместо этого он вновь стал сообщать в Вашингтон, что по данным его разведки (т. е. все того же Пинкертона!), Ричмонд защищают не менее 200 тыс. мятежников, хотя реально, учитывая и силы городского ополчения, столицу Конфедерации защищали в те дни 63 тыс. человек. Характерно, что сами мятежники считали положение безнадежным, правительство распорядилось упаковать архивы и личные вещи, чтобы в любой момент начать эвакуацию. Лишь генерал Дж. Джонстон, уже имевший дело с “Наполеоном”, верил, что можно не только отогнать, но и разгромить его.

    31 мая, когда Макклеллан наконец решился начать переправу через Чикахомини, южане нанесли сильный удар, причем направили его на части, уже форсировавшие реку. К счастью, к ним на помощь, не дожидаясь приказа Макклеллана, пришли войска с северного берега, что и спасло Потомакскую армию от серьезного разгрома. В двухдневном бою у Фэйр-Оукс (так он назван на Севере, а южане именуют его по названию маленького селения - Семь Сосен) мятежники потеряли 6134 человека, северяне - 5031. В сражении был тяжело ранен и надолго выбыл из строя один из военных лидеров мятежников, генерал Дж. Джонстон, пытавшийся сам повести в атаку войска, когда его план начал срываться. У Макклеллана были все основания продолжать натиск (мятежники не верили, как показывает переписка их руководства, в возможность спасти Ричмонд), но он вновь остановился, хотя и сообщил в Вашингтон о “грандиозной победе”.

    После ранения Джонстона президент мятежников Дэвис назначил на его место генерала Ли, и тогда же, 1 июня, виргинские войска, защищавшие Ричмонд и прилегающие районы, получили название армии Северной Виргинии, остававшейся до конца войны главной армией Юга. Ли сразу же приступил к действиям, бросив в тыл Макклеллана мощную кавалерийскую группу Джеймса Стюарта (чаще его называли просто Джебом). В мастерски проведенном рейде (с 12 по 15 июня) Стюарт совершил своеобразный круг едва ли не по всему периметру обороны северян, выяснив при этом их примерную численность, позиции и намерения. На основе этих данных Ли решил повторить прием Джонстона - разгромить северян по частям, используя их разделенность рекой (Макклеллан все еще не удосужился переправить всю армию на северный берег).

    Известив о своем плане Джэксона Каменная Стена, Ли предложил ему нанести одновременный удар по флангу северян. 26 июня началась битва, продолжавшаяся семь дней, и потому вошедшая в историю как Семидневная битва. Несмотря на все усилия мятежников, на мощную фланговую атаку Джэксона, северяне защищались умело, мужественно, переходили в контратаки и если бы не постоянные приказы Макклеллана об отходах, наскоки Ли и Джэксона были бы отбиты и Потомакская армия смогла бы продолжать наступление на Ричмонд. Но Макклеллан, как обычно, использовал ак тивные действия противника как очередной повод к остановке и отступлению. Линкольн и Стэнтон, уже привыкшие к “тактике” командующего, отказывали ему в систематических просьбах о подкреплениях, резонно указывая, что у него вполне достаточно войск. Обвиняя за это администрацию, Макклеллан 28 июня, еще в ходе Семидневной битвы, писал Стэнтону: “Если я и спас эту армию сейчас, то, говорю Вам откровенно, я не обязан благодарностью ни Вам, ни любым другим лицам в Вашингтоне. Вы сделали все) что могли, чтобы принести эту армию в жертву”

    Вот любопытный эпизод. Когда в процессе битвы генералы Ф. Кирни и Дж. Хукер обнаружили, что перед их частями стоят лишь слабые заслоны противника, они немедленно доложили об этом Макклеллану, поскольку тот требовал все решения согласовывать с ним. Но вместо ожидаемого приказа об атаке эти генералы получили... распоряжение Макклеллана об общем отходе! Тогда Кирни и Хукер сами прискакали к Макклеллану и стали доказывать, что отступление ничем не обосновано. Раздраженный тем, что его “обеспокоили”, Макклеллан наотрез отказался отменить приказ об отступлении, и возмущенный Кирни набросился па него с кулаками. Офицеры штаба оттащили его, но пару раз ударить “Наполеона” эмоциональный генерал все же успел. Характерно, что Макклеллан никак не наказал Кирни, лишь повторив: отменять свой приказ он не собирается.

    Отступив в ходе Семидневной битвы, Макклеллан остановился на северном берегу Джемса, близ Малверн-Хилла, где мятежники нанесли ему еще один удар, завершивший эту битву. И у Малверн-Хилла дело могло бы обернуться по- другому: солдаты и офицеры Потомакской армии, мало-помалу приобретая и усваивая боевой опыт, сражались отважнее, смелее, нередко сами рвались в бой вопреки запретам командующего. Но Макклеллан и на этот раз приказал отступать. В итоге Семидневной битвы мятежники потеряли общей сложности 20614 человек, северяне - 15 849 причем особенно чувствительные потери армия Северной Виргинии понесла именно у Мал-верн-Хилла. Характерно, однако, что при заметном перевесе общих потерь у мятежников, они потеряли лишь 875 человек пленными, а северяне, постоянно отступавшие по милости Макклеллана, - более 6 тыс. человек!

    Население Юга сперва было шокировано потерями, но о них довольно быстро забыли, так как северяне откатились от Ричмонда миль на 20, и теперь Потомакская армия оказалась в своего рода ловушке — в небольшом лагере близ устья Джемса. А население Севера и его администрация не могли понять, что же происходит: Макклеллан по своему обыкновению сообщил о “грандиозной победе”, потерь мятежники понесли заметно больше, так почему же Потомакская армия так позорно отступила, когда дошла, по сути дела, до ворот Ричмонда?

    Все это вновь указывало республиканской администрации Союза на необходимость решительных перемен как в руководстве военными операциями, так и в общем подходе к военной и внутренней политике. Это касалось прежде всего самого президента Линкольна, авторитет которого возрастал, а власть в годы войны была почти неограниченной. Политический анализ ситуации военных лет не входит в задачу автора данной работы, а представить его бегло было бы несерьезно и самонадеянно по отношению к этому сложнейшему, многоплановому процессу. Понять ситуацию тех непростых лет, понять сложный комплекс проблем, стоявших тогда перед Линкольном и его администрацией, можно лишь, если попытаться максимально вникнуть, вжиться в них, образно говоря, прорваться сквозь время. Только в этом случае мы осознаем, что нельзя, неправомерно проецировать взгляды наших дней на давно прошедшие времена с их иной психологией, не всегда понятными нам традициями и этическими нормами.

    Спустя месяц после полупобеды-полупоражения северян при Малверн-Хилле Маркс емко выразил суть си туации, в которой находилась администрация Линкольна. и предсказал дальнейшее развитие событий: “Мы присутствовали пока лишь при первом акте гражданской войны - войны, которая велась по- конституционному. Второй акт - ведение войны по-революционному - еще впереди”.

    Летом 1862 г. Север, его администрация стояли на пороге этого акта.

    Декларация об отмене рабства.

    Первый шаг к переходу к “войне по-революционному” Линкольн и его администрация сделали 16 апреля 1862 г., объявив об освобождении негров- рабов в федеральном столичном округе Колумбия. Если еще осенью предыдущего года Линкольн был вынужден по тактическим соображениям (из опасения потерять “пограничные” штаты) отменить декларацию Фремонта об освобождении рабов в Миссури, то теперь и сам президент подходил к такому решению в масштабах страны. Эволюция взглядов Линкольна в этом вопросе очевидна, хотя и после отмены рабства в округе Колумбия, 19 мая, президенту пришлось дезавуировать декларацию другого генерала, Дэвида Хантера, который, так же как и Фремонт, без санкции руководства объявил об освобождении рабов в штатах Джорджия, Флорида и Южная Каролина.

    В вопросе, отменять или сохранять рабство, Линкольн в значительной мере зависел от постоянной необходимости учитывать возможную реакцию на этот шаг всей совокупности различных сил и факторов, в первую очередь, разумеется, внутри страны.Выступая за отмену рабства как института, президент вовсе не считал негров равными белым и был против предоставления им после освобождения статуса полноправных граждан. Американский историк Дж. Фуллер писал: “Если бы Линкольну на следующий же день после падения форта Самтер представилась возможность опубликовать свою Декларацию об эмансипации, было бы заложено моральное основание для всей его общей стратегии. Но это было невозможно: во-первых, Север был не готов к этому, а во-вторых, как сказал сам Линкольн: „Я не желаю выступать с документом, неминуемая бездейственность которого, подобно папской булле против кометы, была бы видна всему миру”.

    Внимательно изучая переписку Линкольна, его выступления и иные документы, воспоминания современников о нем, можно прийти к выводу, что сам он больше склонялся к так называемому проекту “колонизации” т. е. вывозу негров (с их согласия) в государства Латинской Америки и в Африку, чем к превращению освобожденных негров в равноправных граждан США. Президент даже вел переговоры с лидерами негритянских религиозных общин и с правительствами некоторых латиноамериканских стран о деталях проведения в жизнь этогс проекта. В основе этой наивной, так и не осуществившейся попытки лежало глубокое понимание Линкольном того положения, в котором окажутся миллионы негров, формально свободных, но лишенных прав белых граждан.

    Повторим, что президент не желал решить эту проблему механическим дарованием неграм после отмены рабства прав белых граждан, включая и избирательное право. Это было бы в то время поддержано лишь незначительной частью американского населения, а идти против мнения своего народа (пусть даже, с нашей - но не Линкольна! - точки зрения, неверного мнения) президент не мог.

    Но самый первый шаг - отмена рабства - становился насущной необходимостью, и за него выступало все больше белых американцев. 22 июля

    1862 г. на очередном заседании кабинета министров Линкольн огласил составленный им проект Декларации об отмене рабства во всех штатах, входивших в мятежную Конфедерацию, исключая Теннесси, почти вся территория которого была к тому времени занята войсками Союза, и те округа Луизианы и

    Виргинии, где также господство Конфедерации было уже ликвидировано.

    Одновременно Линкольн предполагал с 1января 1863 г. (в этот день Декларация должна была вступить в силу) разрешить набор свободных негров в армию и флот США. При этом Линкольн с непривычной для него твердостью заявил, что решение его окончательно, а министров он просит лишь посоветовать, когда именно обнародовать эту Декларацию.

    Мнения разделились, кое-кто вообще выражал сомнение в необходимости такого шага: ведь “пограничные) штаты, как не раз говорил и сам президент, явно встретили бы Декларацию отрицательно. Линкольн счел полезным предложение Сьюарда: не публиковать Декларацию сейчас, в условиях военной нестабильности Союза а подождать какого-либо военного успеха, как выразился государственный секретарь, “хотя бы средней величины” В этом был резон: публикация Декларации после неудач Макклеллана на Полуострове могла быть воспринята противником как проявление слабости, последняя попытка как-то спасти положение.

    Итак, переход к “войне по-революционному”, во всяком случае в политической области, уже обозначился. Помимо Декларации об освобождении рабов, он был отмечен и другим важным шагом во внутренней политике. 20 мая

    1862 г. был принят закон о гомстедах (т. е. земельных участках), по которому любой гражданин США не моложе 21 года мог с 1 января получить во владение участок земли размером в 160 акров (примерно 65 га), уплатив за это символический регистрационный сбор -10 долл. Формально требовалось в течение пяти лет обрабатывать полученный участок, и только после этого он переходил в полную собственность владельца. Фактически же участки сразу попадали в полное пользование владельцев. Закон имел и побочную сторону: буржуазия Севера, а также различные проходимцы ловко использовали его в своих интересах, в частности путем скупки участков через подставных лиц и дальнейшей спекуляции ими. Но буржуазно-демократической сущности закона о гомстедах это не меняло: он явился победой прогрессивного для того времени пути развития капитализма в сельском хозяйстве.

    Следом за этими мерами (и рядом менее значительных) в политической области предстояло осуществить переход к “войне по-революционному” и на полях сражений, т. е. вести всю военную политику более энергично, профессионально, по-деловому.

    Бездарно проведенная Макклелланом кампания на Полуострове поставила на повестку дня вопрос об устранении его с поста командующего крупнейшей армией страны - Потомакской. 26 июня Линкольн, еще не зная о том, что именно в этот день началась Семидневная битва, и, естественно, не предполагая, какими разочарованиями она завершится, издал приказ о создании новой армии во главе с генералом Джоном Попом. Предполагалось, что эта армия, получившая название Виргинской, примет на себя функции по защите

    Вашингтона и прилегающих районов на время нахождения Потомакской армии (точнее, большинства её частей) на Полуострове. Виргинскую армию составили из полуразбитых Джэксоном в Долине частей Бэнкса, Фремонта (но уже не под его командованием) и Макдоуэлла, и вместе с влитыми в нее пополнениями она насчитывала 47 тыс. от части опытных, отчасти ничего не умевших солдат.

    Примерно тогда же был решен вопрос и с упорядочением общего командования вооруженными силами Отстранив Макклеллана в марте от функций главнокомандующего, Линкольн сам выполнял их в течение ровно четырех месяцев. Президент отлично понимал, что не имеет оснований занимать такой пост: он был опытным политиком, но не профессиональным военным, и его отчаянные усилия спешно овладеть азами стратегии и тактики не могли этого компенсировать. В то же время президент видел, что в стране нет генералов, достойных занять этот пост. Пристально наблюдая за действиями военачальников Севера, Линкольн надеялся выбрать среди них преемника на непосильном для себя посту главнокомандующего.

    Успешные операции войск Союза на западном фронте, увенчавшиеся взятием 25 апреля совместными усилиями армии и флота крупнейшего города Конфедерации Нового Орлеана, подсказали президенту, что вести особо внимательные поиски следует именно на Западе. Линкольн уже тогда “присматривался” к генералу Гранту, сразу же отметив его решительность, неординарность мышления, отсутствие боязни противника, свойственной, пожалуй, воем другим генералам Севера. Но пост, занимаемый Грантом, был тогда не очень высок - заместитель командующего Миссурийским округом.

    22 сентября, была опубликована в газетах и отдельными выпусками. Вряд ли стоит напоминать об исключительном значении этого хорошо известного документа, ставшего первым реальным завоеванием негритянского народа США в его трудной многолетней борьбе за абсолютно равные права с белыми американцами.

    Первый результат Декларации об освобождении рабов не заставил себя долго ждать: в ноябре республиканская партия проиграла промежуточные выборы в конгресс, который на последующие два года полностью оказался в руках демократов, все громче требовавших “прекратить братоубийственную войну” и признать независимость Конфедерации. В то же время открытой защиты рабства демократы все же избегали, занимая примерно такую же позицию, на какой находился и Линкольн к моменту начала войны - не допускать распространения рабства, но и не посягать на священное право собственности. Обострение внутриполитической борьбы требовало от администрации Линкольна еще более умелого и деятельного руководства ведения войны.

    Предостерегая от беспечности, Линкольн говорил в те дни: “Мы сейчас подобны китобоям, ведущим трудную погоню. Мы, наконец, вонзили гарпун в чудовище, но должны теперь следить за своим курсом, иначе одним взмахом хвоста оно отправит нас к праотцам”.

    6.3 Прижизненная маска Авраама Линкольна
    6.3 Прижизненная маска Авраама Линкольна

    Первый же день нового 1863 года ознаменовался вступление в силу Декларации об освобождении негров-рабов в мятежных штатах. Хотя ее текст был обнародован ещё 22 сентября, мятежники и их сторонники на Севере все-таки надеялись, что администрация Линкольна не решится на этот шаг. На Юге полагали также, что жестокий разгром северян у Фредериксберга “отрезвит” Линкольна и его партию, вынудит их искать компромиссные решения конфликта.

    Но эти надежды не оправдались, Президента уже ничто не могло поколебать, и Декларация с 1 января вступила в действие. И подкрепляя уверенность Линкольна в своей правоте, в эти же первые дни 1863 г. с далекого Запада стали приходить вести о новых успехах северян. После того как 25 апреля 1862 г. армией и флотом Союза был взят Новый Орлеан, течение Миссисипи оказалось как бы “закупоренным” для мятежников.

    Ее верховья еще с начала войны были в руках Союза, а после побед Гранта при Генри, Донелсоне и Шайло мятежники были отогнаны еще дальше. Со взятием Нового Орлеана они потеряли и устье Миссисипи, и теперь южане сохраняли контроль лишь над средним ее течением с главной опорой в Виксберге - тщательно укрепленном и в стратегическом плане идеально расположенном городе. Поэтому главной задачей всего западного фронта во второй половине1862 г. стало овладение Виксбергом и всем течением Миссисипи. Это отсекло бы от Конфедерации районы, находящиеся западнее реки, т. е. мятежные штаты Техас, Луизиану и Арканзас.

    Геттисбергское сражение.

    И вот настало время снова сойтись в решающем поединке основным силам двух армий. Но сам сюжет знаменитого геттисбергского сражения возник несколько неожиданно. Ли, как уже говорилось, заранее назначил геттисбергский перекресток местом сбора трех своих корпусов; их возглавляли тогда лучшие генералы Юга - Дж. Лонгстрит, Э. П. Хилл и Р. Эвелл. Не зная этого, но интуитивно предположив, что перекресток может заинтересовать мятежников, Мид 30 июня приказал созидать линию жесткой обороны вдоль ручья Пайп, в нескольких милях от Геттисберга. И тогда же генерал-южанин Г. Хес, дивизия которого расположилась в соседнем городке Кэштауне, узнал, что в Геттисберге у северян естт, большой склад армейской обуви. По данным разведки, северян в городке не было, и Хес приказал группе солдат “сходить” в Геттисберг и принести побольше обуви - в Конфедерации это стало проблемой еще в начале войны, не говоря уже о лете 1863 г.

    Пока “заготовители” добирались до места, в Геттисберг вошла кавалерийская бригада Дж. Бафорда, которому Мид поручил прикрывать свой левый фланг. Обнаружив, что городок вовсе не пуст, как им сказали, солдаты Хеса предпочли вернуться назад. Но Хес, загоревшийся желанием обуть своих парней и считавший, что в Геттисберге может быть разве что отряд неопытных милиционеров, утром 1 июля послал туда едва ли но всю дивизию.

    Тот момент, когда авангарды Хеса, подойдя к городку, завязали перестрелку с дозорами Бафорда, и стал началом геттисбергского сражения. Оба командира бросили в бой все, что было у них под рукой, затем в сражение стали втягиваться все новые соединения. К северянам подоспел корпус У. Рейнольдса, которому Бафорд при слал записку с просьбой о срочной помощи. В свою очередь Рейнольдс перед отбытием к Геттисбергу разослал повсюду сообщения о начавшейся стычке, и, быть может, это в конечном счете и помогло сдержать яростные атаки южан. Спустя какие-то минуты, когда Рейнольдс повел свой корпус в атаку, снайпер-южанин прострелил ему голову. А его солдаты, наткнувшись на мощный огонь артиллерии (ее успел подтянуть к перекрестку Хес), стали медленно отходить. В эти первые часы боя соотношение сил было примерно 3 к 1 в пользу мятежников, и оно могло ухудшиться, так как к городку уже спешил весь корпус Эвелла.

    Приближение частей Эвелла заметил командующий 11-м корпусом северян Оливер Ховард, наблюдавший за боем с колокольни лютеранской семинарии, стоявшей на высоком хребте, поэтому и названным Семинарским. Немедленно бросив в бой свой корпус, Ховард успел преградить дорогу Эвеллу. Но одну дивизию он предусмотрительно оставил в резерве у подножия Кладбищенского хребта, который у южных окраин поселка завершался одноименным холмом.

    Другая оконечность хребта имела две вершины - Большой и Малый Раунд Топ, которые, как и сам хребет, сыграли в сражении ключевую роль. А резервная дивизия Ховарда сразу же окопалась, и не напрасно: их товарищей вскоре отбросили прямо к подножию.

    Записку Рейнольдса Миду принесли в момент завтрака. Опрокинув чашку с кофе, он вскочил и помчался в штаб, где приказал немедленно двинуть к Геттисбергу всю армию. Генералу Уинфилду Хэнкоку он поручил взять на себя общее руководство боем. Энергичный Хэнко; собрал всю артиллерию резерва, в нее впрягли всех лошадей, оказавшихся под рукой, и орудия помчались к Геттисбергу! Опередив их, Хэнкок уже к 4 часам дня прискакал к Семинарскому хребту и поднял солдат в контратаку. Следом появилась и артиллерия, затем кавалеристы Хью Килпатрика, с такой яростью врубившиеся во фланг атаковавшего корпуса Эвелла, что мятежники дрогнули и вынуждены были остановить натиск. Так завершился первый день сражения. Специалисты считают его победой южан, хотя и указывают, что, если бы Эвелл атаковал не только Семинарский, но и Кладбищенский хребет, он нанес бы северянам больший урон.

    Поздно вечером к Геттисбергу подоспели еще два корпуса северян, к полуночи прибыл и сам Мид, принявший общее командование боем. 2 июля сражение разгорелось с новой силой. На северян были брошены корпуса Эвелла и Э. П. Хилла, а во второй половине дня - еще и Лонгстрита. Ли требовал, чтобы Лонгстрит также атаковал с самого утра, но тот заупрямился, считая более разумным вообще не атаковать, а выманить северян из их удачных позиций па обоих хребтах. В итоге Лонгстрит оказался как бы в резерве и нанес сильнейший удар как раз в момент, когда северяне уже выдохлись.

    И все же им удалось удержать свои основные позиции, в частности вершины Большой и Малый Раунд Топ, причем последний северяне в неразберихе боя оставили неукрепленным. Когда разведка мятежников обнаружила это, генерал Худ приказал срочно втащить на вершину орудия и в упор расстрелять части северян на Кладбищенском хребте. Но по счастливому совпадению чуть раньше Мид приказал начальнику своих инженерных войск генералу Г. Уоррену подняться на Малый Раунд Топ и посмотреть оттуда, как идут дела на левом фланге. Уоррен, обнаружив, что вершина никем не защищается, срочно вызвал туда войска. И когда солдаты Худа уже взбирались по склону вверх, а следом за ними лошади тащили орудия, с “пустой” вершины на их головы обрушился орудийный огонь!

    Это решило исход второго дня сражения. Толпы северян, отовсюду сбежавшиеся к Малому Раунд Топу, отбили все атаки мятежников, к концу этого эпизода боя совершенно обессилевших. Капитан-северянин П. Фэрли из 140-го полка добровольцев Нью-Йорка вспоминал: “Те из мятежников, которые приблизились к нам настолько, что удрать было почти невозможно, побросали винтовки, подняли руки и, воспользовавшись тем, что мы немного ослабили огонь, бросились прямо на нас и отдались в плен. А тем временем те, кто был не так близко в беспорядке отступили”.

    3 июля напряжение боев не спало, даже немного возросло. Их эпицентр сместился теперь к юго-востоку от Геттисберга, в район холма Калп и протекавшего к востоку от него ручья Рок. Ли вознамерился мощным огнем 159 орудий, установленных на захваченном мятежниками накануне Семинарском хребте, сбить соперников с соседнего, Кладбищенского хребта. Во втором часу дня разгорелась невиданная доселе артиллерийская дуэль. Когда заговорили все орудия южан, показалось, что они сметут с лица земли и артиллерию северян, и их резервы, не совсем удачно размещенные на дальнем, восточном склоне Кладбищенского хребта. Затем батареи северян открыли довольно мощный ответный огонь, но уже спустя минут 40 орудия обеих сторон умолкли: запасы снарядов неумолимо иссякали, и надо было их беречь.

    Однако мятежники решили, что защитники хребта либо уничтожены их огнем, либо полностью деморализованы. И Ли бросил в последнюю, как он надеялся, атаку на хребет ударную 15-тысячную группу из дивизий Пикетта и Петтигрю (он сменил раненого Хеса). Некоторые из подчиненных Ли возражали против столь рискованной атаки. Так, командир артиллерии южан генерал Э. Александер писал в мемуарах: “Казалось сумасшествием бросить пехоту в этот огонь, под которым ей пришлось бы идти почти три четверти мили при полном свете июльского солнца”.

    Этот трагический штурм вошел в американскую историю как “атака Пикетта” (его солдаты составляли большинство атаковавших), став именем нарицательным, олицетворением отчаянного усилия, обреченного на крах.

    Устрашающий строй мятежников шириной примерно в милю несся на хребет, готовый смести с лица земли не только его защитников, но и всю эту каменную громаду. Но генерал Г. Хант, руководивший обороной хребта, еще во время артиллерийского обстрела понял, что это прелюдия к решающей, яростной атаке. За время короткой паузы он приказал подтащить побольше орудий к хребту и на него. И когда лавина наступавших уже подкатывалась к подножию хребта, вся его поверхность вдруг превратилась в огнедышащего дракона, извергавшего огненные стрелы. Из рядов мятежников вырывало буквально косяки, но они упорно шли вперед. А северяне включали в грозный шквал канонады все больше орудий, и вот уже с Кладбищенского хребта и соседних позиций северян по атаковавшим било 200 стволов! Но наступление продолжалось, и пехота северян стала отступать к вершине хребта.

    Атаковавшие, ведя огонь из винтовок, преследовали их. Еще минута, несколько минут - и они смяли бы защитников хребта.

    И в это время Ховард стремительно атаковал левый фланг наступавших, который те в упоении штурма оставили незащищенным. Одновременно Ховард обрушил на южан мощный огонь артиллерии. Репортер-северянин Чарлз Коффин так живописал решающие минуты битвы: “Эти ряды исчезают, подобно соломинке в огне свечи. Земля усеяна телами убитых и раненых, как опавшими осенними листьями. Тысячи мятежников бросают оружие и сдаются в плен. Какая волнующая минута! Вот она - кульминация мятежа, поворотный момент истории и судьбы человечества”.

    Атака Пикетта навсегда осталась в памяти ее очевидцев, и многие из них позднее описали это удивительное зрелище. Сам же Пикетт, рассказав в письме домой об уничтожающем шквале огня, который обрушили на его дивизию северяне, так подводил итог: “Что ж, теперь все это позади. Сражение проиграно, и многие из нас в плену, многие мертвы, многие, получив ранения, истекают кровью и умирают”.

    Остатки дивизий Пикетта и Петтигрю откатились от хребта, а тем временем в новую атаку на него, уже на правом фланге, ринулась бригада мятежников во главе с генералом Армистедом, мчавшаяся прямо на каменную стену, за которой укрепился 1-й корпус северян. Армистед, призывно размахивая шляпой, надетой на кончик шпаги, в числе первых перелез через каменную стену и уже ухватился за одно из орудий северян, но был убит в упор. И сразу же в контратаку ринулся резерв северян, предусмотрительно прибереженный ими для критической минуты. Последовал мощный заключительный аккорд: трехдневная битва завершилась короткой контратакой! Уставшие от ожидания, разъяренные гибелью у них на глазах множества товарищей, резервные части северян буквально раздавили вымотавшихся, измученных наступлением под шквалом огня мятежников. Лишь около 10 минут они смогли пробыть на гребне Кладбищенского хребта, оправдавшего в эти дни свое мрачное название, став могилой и для многих солдат обеих армий.

    Деморализованные остатки разбитых частей южан кое-как сумели добраться до собственных резервных подразделений, которых осталось слишком мало, чтобы что-либо изменить. Совершенно потрясенные. Ли и Лонгстрит видели всю картину удручающего разгрома с вершины Семинарского хребта. Полагая, что атака северян докатится и до них, они немедленно поскакали вниз наводить порядок в остатках войск, скопившихся у подножия хребта. Но северянам уже было не до атаки. Когда им удалось отбросить мятежников, на что-либо дальнейшее у них просто не оставалось сил. На склонах хребта рядом с убитыми и умиравшими от ран лежали совершенно невредимые, но обессиленные победители. Они могли лишь кричать, и окрестности Геттисберга огласились криками победы.

    На следующий день, День независимости США, Ли, видя, что северяне так и не собираются атаковать, решил, пользуясь начавшимся проливным дождем, отвести свои войска в Виргинию. Но и преследовать их северяне не стали: не было сил, к тому же Мид, очевидно психологически подготовившийся к более ожесточенной борьбе и менее благоприятному ее исходу, считал, что и того, чего удалось достичь, вполне достаточно.

    Что ж, у него были основания так считать: до Геттисберга редкие (даже редчайшие) неудачи генерала Ли были связаны либо с какими-то недоразумениями, либо со значительным превосходством северян в силах. Но в страшной геттисбергской мясорубке силы были примерно равны (88 тыс. у северян против 75 тыс. у Ли), причем в первый день битвы южан на поле боя было втрое больше. Ли бросил в бой свои лучшие части, сделал, пожалуй, все, на что был способен, но не смог сломить обороны северян и устоять против их атак. Поэтому главным итогом Геттисбергского сражения стало крушение мифа о непобедимости Ли и лучшей армии Конфедерации.

    Геттисбергское сражение стало одним из самых знаменитых в американской истории. Писатели, поэты, художники, музыканты посвятили ему немало произведений, оно запечатлено и в фольклоре. Но реальность порой причудливее любых легенд, что подтверждает следующий случай. Во время боя генерал-южанин Джон Гордон заметил, что пуля сразила его “коллегу” с Севера, Фрэнсиса Бэрлоу. Вскоре северяне отступили. Гордон подскакал к раненому, дал ему воды из фляжки, а потом приказал доставить носилки и отнести Бэрлоу в полевой госпиталь, хотя был уверен, что тот не выживет. Но Бэрлоу выздоровел и спустя год с сожалением узнал, что его спаситель убит близ Ричмонда. И вот 15 лет спустя оба “покойника” к взаимному удивлению случайно встретились в Вашингтоне (убит был не Гордон, а его родственник).

    С тех пор и до конца своих дней бывшие противники были близкими друзьями. Именно с этим сражением связаны знаменитые слова Линкольна о том, что “правительство народа, из народа и для народа не исчезнет с лица земли”. Но сказаны они были не непосредственно после сражения, как порой пишут, а более четырех месяцев спустя, 19 ноября, когда на Кладбищенском холме было торжественно открыто военное кладбище, и президент выступил там с короткой речью, посвященной “тем, кто отдал здесь свои жизни, чтобы могла жить эта нация”.

    Перевыборы А. Линкольна.

    Ко времени завершения войсками Шермана легендарного марша к Атлантическому океану Линкольн уже одержал победу на выборах. Но в начале сентября взятие северянами Атланты крайне помогло республиканской администрации стабилизировать свое положение накануне выборов.

    К тому же решительная политика администрация Линкольна, вначале понятая и принятая даже не большинством американцев, постепенно завоевывала все больше сторонников. Сам же Линкольн уже с осени 1862 г. не мог осуществлять военно-политическое руководство прежними, “конституционными” методами, ибо, выражаясь современным языком, “кредит доверия”, отпущенный населением Севера его администрации, явно иссякал.

    (Но к началу осени 1864 г.), особенно после падения Атланты, это пошатнувшееся было доверие вновь укрепилось, благодаря решительным политическим мерам Линкольна, а в области военной - принципиально новой стратегической концепции главнокомандующего Гранта. Важным компонентом в ее осуществлении стали в те дни операции генерала Ф. Шеридана в Долине. (8 ноября), состоялись президентские выборы, на которых Линкольн получил 2,2 млн голосов, а Макклеллан - лишь 1,7 млн. Новая победа республиканцев на выборах окончательно лишала мятежников надежд на мирное решение конфликта.

    Вечером 10 ноября, едва стали известны итоги подсчета голосов, Грант в телеграмме Хэллеку просил поздравить президента с успехом и писал: “Эта победа для страны стоит больше, чем выигранное сражение”. Но, отдавая голоса за Линкольна, американцы голосовали и за его лучших генералов: Гранта, Шермана, Шеридана... Когда же в конце года страна узнала о выходе армий Шермана к Атлантике, мало у кого, даже на Юге, остались какие-либо сомнения в том, что наступающий год станет последним годом войны.

    И вот после почти четырех лет кровопролитной войны наступили ее завершающие месяцы, ее финальный акт. Есть какая-то закономерность в том, что со стороны Севера главными действующими лицами этого акта стали три героя войны - Грант, Шерман, Шеридан. Именно им было суждено ярко, эффектно завершить войну, разгромивармии лучших военачальников южан - Р. Ли и Дж. Джонстопа.

    Шерман сразу же после завершения своего триумфального марша к Атлантике в переписке с главнокомандующим Грантом стал обсуждать маршрут дальнейшего движения.

    Сам Шерман планировал двигаться прямо на столицу Южной Каролины - Колумбию и далее через этот штат, через Северную Каролину с выходом в Виргинию и ударом по району Ричмонда - Питерсберга с юга. А Грант сначала предлагал, чтобы Шерман, оставив некоторое количество войск в районе Саванны, с остальными частями переправился на судах в Виргинию и, высадившись в форте Монро, помог Потомакской армии поскорее разделаться с армией Ли. Но Шермана такой вариант не устраивал. Еще в письме Гранту от 24 декабря он пояснил, почему его не прельщает атака на крупные порты Конфедерации (к тому времени они были почти полностью блокированы флотом и армией Севера и, строго говоря, портами уже не являлись), в частности на Чарлстон. Шерман писал: “Чарлстон сейчас - просто заброшенная развалина, и вряд ли он стоит времени, которое ушло бы на взятие его измором”. Отметим, что некоторые историки усматривают в этом споре давних друзей нечто вроде сутяжничества из-за того, кому достанется большая доля славы: ведь в случае согласия Шермана он оказался бы в прямом подчинении у Гранта. Эти домыслы опровергаются множеством документальных данных, в частности тем, что, когда в январе 1865 г. конгресс Союза предложил к принятию билль о присвоении Шерману звания генерал-лейтенанта (это звание носил тогда лишь Грант), он писал брату 22 января: “Я не приму чина, который повел бы к возникновению соперничества с Грантом... Я имею все звания, какие хочу... мне все равно, генерал-майор я или маршал”. Грант, в конечном счете, согласившись с доводами Шермана, санкционировал его вариант наступления.

    Дав отдохнуть уставшей армии, пополнив запасы боеприпасов, продовольствия, обновив обмундирование, Шерман уже в конце января выступил из Саванны на север. Время года не подходило для дальних маршей: шли непрекращавшиеся дожди, по дорогам катились потоки грязи и воды, что остановило бы, пожалуй, любую армию, но не 60-тысячное войско Шермана, которое неумолимо шло вперед. В Ричмонде сообщения о новом наступлении северян вызвали панику. Ли приказал разбитому под Нашвиллом Худу срочно идти с остатками армии и пополнениями из новобранцев наперерез Шерману и остановить его. Одновременно в Северной Каролине проходил экстренный донабор милиции, и вскоре этот штат выставил против Шермана до 40 тыс. человек. Во главе их фактически стоял Борегар, формально командовавший войсками Конфедерации в обеих Каролинах и в Джорджии (последней, впрочем, мятежники лишились после занятия Шерманом Саванны). Кроме того, примерно 20- тысячное войско во главе с Борегаром караулило в Северной Каролине армию Скофилда, еще в начале января посланную Шерманом для захвата важнейшего порта Уилмингтона и дальнейшего соединения с основной группой.

    Взятию Уилмингтона предшествовала важная операция по овладению своего рода ключом к нему - фортом Фишер. Эта операция началась еще в декабре 1864 г. Тогда взятие форта было поручено Батлеру при поддержке флота, но генерал, боясь штурмовать мощные стены Фишера, выдвинул авантюрный план: тайно подвести к ним начиненное порохом судно и взорвать его вместе со стенами. В ночь на 24 декабря эта вздорная попытка окончилась, как и следовало ожидать, бесполезным взрывом судна, так и не подведенного вплотную к стенам форта. Батлер, не поддержав атаки флота и бросив на простреливаемом берегу до 600 своих успевших высадиться десантников, постыдно бежал в форт Монро. Немедленно уволив Батлера за трусость, Грант назначил на его место генерала Альфреда Тэрри, который в течение (12-15 января) при активном участии флота осуществил эту сложнейшую и крайне важную для Севера операцию, захватив форт Фишер и полностью разгромив его гарнизон. Северяне при этом потеряли 1341 человека (включая 386 погибших и раненых моряков), а потери южан доходили до 2,5 тыс. человек (точных цифр мятежники с завидным упорством не давали), при этом в плен попали 2083 человека. А 22 февраля части Скофилда и Тэрри вступили в Уилмингтон. Брэгг не успел этому помешать, и теперь его задачей было не пропустить Скофилда в район Голдсборо, где намечалось его соединение с Шерманом.

    В обстановке нарастающего хаоса мятежники не могли даже определить, куда идет Шерман, а он, сделав в общем-то бесхитростные выпады в сторону Огасты и Чарлстона, в конце концов прошел между ними. В итоге Колумбия, куда (17 февраля) ворвались войска Шермана, оказалась вообще никем не защищенной.

    Конечно, мятежники и после этого не собирались складывать оружие. Генерал Ли (Дэвис еще 3 февраля, уступив нараставшим просьбам населения и армии, назначил Ли главнокомандующим всеми армиями Конфедерации) поставил командующим в обеих Каролинах Дж. Джонстона, который с (июля 1864 г.) (после снятия его Дэвисом за отступление к стенам Атланты) находился не у дел. В распоряжении Джонстона было примерно 45 тыс. человек, около половины из них он собрал в кулак в центре Северной Каролины (с Южной также пришлось проститься после потери ее столицы Колумбии и главных портов - Уилмингтона и Чарлстона), намереваясь дать там Шерману решительный бой. Л Брэгг все еще “дежурил” между Уилмингтоном и Голдсборо, надеясь преградить дорогу Скофилду.

    Шермана по-прежнему задерживали постоянные наскоки “партизан” и регулярных частей мятежников, грязь и дожди, но он продолжал идти вперед.

    11 марта его части вступили в г. Фейетвилл, отбросив с пути пытавшийся остановить северян на окраинах города кавалерийский отряд противника. Правда, как признавался Шерман в мемуарах, известие о том, что ему теперь предстоит соперничать не только с неуравновешенными, эмоциональными Борегаром и Брэггом, но прежде всего с опытнейшим Джонстоном, вынудило его “проявлять больше осторожности, чем до сих пор”. Когда рано утром 19 марта у Бентонвилла 27-тысячное войско Джон-стона - Брэгга (правда, 10 тыс. солдат непосредственного участия в бою не принимали) ринулось в атаку на северян, те едва не обратились в бегство. Только утром 20 марта, после выхода к месту боя главных частей северян во главе с Шерманом, мятежникам самим пришлось ретироваться. В бою у Бентонвилла северяне потеряли 1646 человек, мятежники - 2605. С этого момента Джонстон, решив не испытывать судьбу, больше не атаковал Шермана. Поздно вечером 22 марта северяне вошли в Голдсборо, где на следующее утро к ним присоединились части Скофилда и Тэрри

    За два с небольшим месяца Шерман прошел от Саванны до Голдсборо примерно 425 миль. Эта часть наступления, учитывая крайне неблагоприятную погоду и нараставшее сопротивление мятежников, была неизмеримо труднее относительно безмятежного пути от Атланты до Саванны. Поэтому, по-прежнему планируя идти на соединение с Грантом, Шерман все же решил немного задержаться в Голдсборо.

    К тому времени центр событий вновь переместился в Виргинию.

    В конце января руководство Конфедерации предприняло отчаянную попытку добиться мира на почетных условиях. В расположение Потомакской армии прибыли (согласно предварительной переписке) три делегата Юга во главе с вице-президентом Конфедерации А. Стефенсом. 3 февраля у форта Монро, на борту президентского парохода с ними вели переговоры Линкольн и Сьюард.

    После нескольких часов бесплодных бесед посланцы мятежников уехали ни с чем: в доставленном ими письме Дж. Дэвиса и в их собственной позиции речь шла только о “двух странах”, т. е. о сохранении раздельного существования Конфедерации и Союза, тогда как главным условием руководства Севера было именно воссоединение страны. Спустя месяц уже генерал Ли попытался встретиться с Грантом для обсуждения возможностей перемирия, но на запрос Гранта Стэнтон 3 марта телеграф) провал: “Президент поручает мне сообщить Вам, что он не желает, чтобы Вы встречались с генералом Ли, если встреча не касается капитуляции армии генерала Ли “.

    Примерно тогда же, в начале марта, Ли встретился с Дэвисом и сообщил ему, что ввиду безнадежности дальнейшей защиты Ричмонда и Питерсберга он вынужден будет оставить эти города и двинуть армию Северной Виргинии на соединение с силами Джонстона. Было необходимо сделать это прежде, чем Шерман соединится с Грантом. В ночь на 25 марта диверсанты-южане тайком подкрались к пикетам северян в форте Стэдмен, центральном укреплении в созданной войсками Гранта-Мида системе блокады Питерсберга, и убили всех часовых. Атака началась в половине пятого утра, но она не удалась Ли.

    Вначале дрогнув, северяне затем успели “заткнуть” образовавшуюся было в месте прорыва брешь и после упорного 4-часового боя отбросили мятежников на их исходные позиции. План Ли, его последний шанс, рухнул.

    На следующий день, (26-го), на соединение с Грантом вышел Шеридан, завершивший операции в Долине. И хотя попытка прорыва уже была отбита, прибытие шеридановцев оказалось как нельзя кстати: Грант решил нанести Ли решающий удар. Шеридану было поручено перерезать Уэлдонскую железную дорогу, чтобы не позволить мятежникам эвакуировать из Ричмонда правительство, золотой запас, боеприпасы — словом, ничего. В течение (29 марта - 2 апреля) Грант успешно осуществил серию операций против частей мятежников в районе Питерсберг - Ричмонд и после решающей генеральной атаки, проведенной на рассвете (2 апреля), сдерживаемый южанами в течение 10 месяцев фронт рухнул в считанные минуты. Ли стало ясно, что отстоять Питерсберг и Ричмонд уже не удастся, но он еще надеялся оторваться от северян и соединиться с Джонстоном. Президент Дэвис и его правительство, предупрежденные Ли, спешно покинули Ричмонд и на поезде отправились в Данвилл—городок на границе Виргинии и Северной Каролины, который они тут же провозгласили “временной столицей” Конфедерации.

    Ли сумел в обстановке хаоса и всеобщей паники приостановить натиск северян и вырваться во главе примерно 40 тыс. человек в район местечка

    Амелиа. Там мятежпикп остановились, ожидая прибытия из Данвилла рационов, но кавалерия Шеридапа, использовав эту задержку, зашла южанам в тыл и перерезала железнодорожную колею, да и остальные пути отхода к Данвиллу. С другого фланга Ли по пятам преследовал Грант. Все же надеясь прорваться, Ли двинул остатки армии к местечку Аппоматтокс, о котором в те дни едва ли знали все виргинцы. Ныне же оно известно каждому американцу, ибо именно там фактически и завершилась война.

    Вновь опередив Ли, части Шеридана вечером (8 апреля) ворвались на железнодорожную станцию Аппоматтокс (милях в 2-3 от самого местечка) и с ходу захватили стоявшие там четыре железнодорожных состава с продовольствием и боеприпасами для армии Ли. Еще накануне, (7 апреля), Грант через парламентера предложил Ли сдаться во избежание дальнейшего кровопролития. Тот ответил, что не считает свое положение безнадежным, но на случай, если бы оно вдруг стало таковым, хочет знать условия Гранта, который сообщил: окончательные условия мира вправе подписывать только правительство Союза, его же вполне устроило бы обязательство Ли и его армии “не поднимать оружия против правительства США”. В ответ Ли предложил встретиться (9 апреля) для более детального разговора.

    Но когда вечером (8 апреля) Ли донесли, что станцию Аппоматтокс заняла, по-видимому, лишь кавалерия северян, он поручил пехоте Дж. Гордона и кавалерии Ф. Ли атаковать и занять станцию, строго предупредив их: если вдруг появится пехота северян (с ней Ли уже не рисковал соперничать), следует немедленно отступить. Когда утром 9 апреля эта атака началась, казалось, что замысел Ли подтверждается: спешившиеся кавалеристы Шеридана вскоре почувствовали, что натиска опытных пехотинцев они не выдерживают. Но в это время вдали показалась гигантская масса пехоты северян, па ходу разворачивавшаяся для атаки. Гордон и Ф. Ли сразу же отвели войска назад и послали к Р. Ли курьера с донесением. А северяне по просьбе выехавшего им навстречу парламентера согласились “отложить” атаку и дождаться результатов ожидаемой встречи Ли и Гранта.

    Эта историческая встреча состоялась днем (9 апреля) в доме местного фермера У. Маклина, в котором ныне устроен мемориал. Вначале, как шутливо всйоминал Грант, разговор с Ли “шёл так приятно, что я чуть было не забыл о цели нашей встречи” Затем на листке бумаги Грант написал свои условия: северянам должны передать списки наличного состава войск, затем офицеры должны были дать подписку за себя и от имени солдат о лояльности к правительству США, после чего следовало передать северянам все армейское имущество. Офицерам, правда, разрешалось сохранить личное имущество и лошадей. По просьбе Ли лошадей сохранили и за теми солдатами, которые в свое время пришли с ними на службу. А после завершения формальной стороны сдачи все экс-мятежники могли отправляться домой.

    Спустя три дня, (12 апреля), у Аппоматтокса состоялась церемония сдачи оружия армией Ли. К сомкнутому строю специально назначенных Грантом двух бригад Нотомакской армии медленно, еле вытаскивая ноги из грязи, приближались колонны бывших солдат, три дня назад превратившихся в прежних фермеров, рабочих, клерков, но еще не сменивших военную форму на гражданское платье. Северяне не испытывали ненависти к бывшим противникам.

    Офицер-южанин Г. Дуглас вспоминал: “Плотная линия солдат Союза стояла напротив лас в полном молчании. Когда мой поредевший и оборванный отряд под изодранным пулями знаменем направлялся на свое место, кто-то в рядах голубых мундиров нарушил молчание и призывно выкрикнул троекратное приветствие последней из сдававшихся бригад. Оно было подхвачено всеми, кто знал, что оно означает. Но для нас это солдатское великодушие оказалось выше того, что мы могли вынести. Многие седые ветераны рыдали, как женщины”. Затем бывшие мятежники стали расходиться.

    Встал вопрос и о капитуляции остальных групп южан, прежде всего частей Джонстона, наиболее крупных. Но прежде чем Шерман и Джонстон для обсуждения формальностей встретились (17 апреля) в столице Северной Каролины Роли, произошли события, повергшие страну в ужас. Вечером (14 апреля) президент Линкольн, смотревший спектакль в театре Форда, был смертельно ранен актером- неудачником Джоном Бутсом. На следующий день президент скончался, и его место занял 57-летний вице-президент Эндрю Джонсон. Тогда же, вечером (14 апреля), в дом государственного секретаря Сьюарда ворвалось несколько убийц, один из которых ранил ножом Сьюарда, а затем и его 35-летнего сына Фредерика, бросившегося на защиту отца. Заговорщики намеревались убить и Гранта, но не застали его в президентской ложе в театре, а потом, хотя и пытались выследить, не нашли подходящего момента для нападения.

    После некоторой заминки Джонстоп и Шорман (26 апреля) подписали перемирие, по которому в г. Гринсборо сложили оружие 37047 южан. Сдались и менее крупные их группы: Р. Тэйлор в Миссисипи и Алабаме (4 мая). Э. Кэрби-Смит в Арканзасе и Луизиане (26 мая) и проч. В последние дни войны кавалеристы генерала-северянина Уилсона провели в Алабаме блестящую по замыслу и исполнению рейдовую операцию, которую американские историки Р. И Т. Дюпай назвали “провозвестником танковых блицкригов будущего”. А 10 мая в г. Ирвинс-вилле, на границе Джорджии и Флориды, был случайно задержан и по установлении личности арестован экс-президент экс-Конфедерации Дэвис. 29 мая президент США Э. Джонсон в специальной декларации объявил об амнистии всем участникам мятежа, исключая высших военных и гражданских лидеров Конфедерации, лично ответственных за сецессию и разжигание войны.

    Значение Гражданской войны выходило далеко за рамки временных и национальных границ. Еще на первом этапе войны, в октябре 1862 г., на это указывал Маркс, писавший, что “происходящие в США события имеют всемирное значение. Приведем и характеристику Маркса и Энгельса, прямо касающуюся главной темы данной работы: “С какой бы точки зрения ни рассматривать Гражданскую войну в Америке, она представляет зрелище, не имеющее себе равного в летописях военной истории”.

    Итогом войны Севера и Юга стало снятие с повестки дня (неполное, половинчатое) двух важнейших для США проблем, назревших задолго до начала войны,- ликвидация негритянского рабства и буржуазно-демократическое решение земельного вопроса. Поскольку еще до начала военных действий произошел политический раскол страны, к задачам войны прибавилось и воссоздание США в прежнем составе штатов (а для рабовладельческого Юга — закрепление и сохранение раскола). В осуществлении этих трех задач (или их части) было заинтересовано большинство населения страны, включая и определенные слои жителей Юга. Именно их экономическим и политическим интересам максимально отвечало решение триединой задачи войны. Поэтому основные плоды победы Севера достались буржуазии, а не “чернорабочим” этой войны: рабочим и фермерам Севера, неграм Юга. В этом вкратце основной итог войны.

    В то же время последующее развитие американской истории, вплоть до наших дней, выявило и другие итоги гражданской войны. Стремительное развитие капиталистического производства в США в последней трети XIX в., в огромной мере стимулированное благоприятными для буржуазии итогами войны, ускорило и усилило резкую социальную поляризацию населения страны. Это вело не только к росту социальных противоречий и соответственно усилению классовой борьбы.

    Одновременно увеличивалась и социальная пассивность значительных масс населения, что легко объяснить боязнью за завтрашний день, стремлением реализовать свои силы исключительно в сфере индивидуально-практической деятельности, а не коллективной борьбы за улучшение условий труда и 'быта.

    Эта социальная и политическая пассивность, в широких масштабах проявившаяся после окончания гражданской войны, давала о себе знать (хотя и не в такой степени) и в ходе войны. В тылу Севера наряду с десятками тысяч добровольцев, рвавшихся на фронт, были и десятки тысяч лиц, саботирующих призывы в армию, беспринципно менявших партийные привязанности, а на фронте не являлось редкостью дезертирство. На Юге эти явления были распространены меньше, так как превосходство Севера в материальных и людских ресурсах наглядно показывало большинству южан пагубность такого рода “вольностей”.

    В этой связи отметим и то, что в целом в гражданской войне в США отсутствовал дух непримиримости, крайнего ожесточения, жгучей ненависти к противнику, иными словами - всего того, что неизбежно сопутствовало и сопутствует множеству других войн. -Выше не раз отмечалось, что солдаты Севера и Юга в перерывах между боями часто обменивались продуктами, одеждой, газетами, просили переслать письма, просто беседовали, как в мирные времена. В равной мере это касалось и офицеров. Например, молодой генерал-северянин Дж. Кастер, войска которого пленили его давнего друга - Дж. Вашингтона, не преминул сфотографироваться с южанином в обнимку. При этом у их ног, как собачонка, сидел мальчик-раб Вашингтона, добровольно отправившийся в плен прислуживать “хозяину”. А генерал-южанин Дж. Джонстон сразу же по окончании войны так подружился с У. Шерманом (напомним, что именно их армии противостояли друг другу во время наступления Шермана на Атланту и позднее), что много лет спустя, в возрасте 84 лет, приехал на похороны друга-противника и через считанные дни умер сам, простудившись на февральском ветру. Сходных примеров можно было бы привести сотни, и их, конечно, нельзя трактовать как исключение.

    Противоречивые итоги гражданской войны в США стали своего рода наследством как для современной истории этой страны, так и для истории многих капиталистических государств. Теории “социальной гармонии”, “бесклассового общества”, “классового братства”, столь модные сейчас на Западе, уходят своими корнями в события нового времени, часто - в социальные катаклизмы, каковым явилась для США гражданская война.

    Взаимосвязанность сложнейших проблем современной Америки со всей ее более чем двухвековой историей, центральное место в которой занимает война Севера и Юга, очевидна. И конечно, эти вопросы заслуживают глубокого, пристального изучения.

    Убийство Линкольна

    Гражданская война окончилась капитуляцией Конфедеративных Штатов Америки 9 апреля 1865 года. Стране предстояло провести Реконструкцию Юга и начать процесс интеграции негров в американское общество. Через пять дней после окончания войны, в день Страстной пятницы, 14 апреля 1865 года, на спектакле «Мой американский кузен» (в театре Форда) сторонник южан актёр Джон Бут проник в президентскую ложу и выстрелил Линкольну в голову.

    Линкольн скончался, не приходя в сознание, в 7 часов 22 минуты утра 15 апреля 1865. Он был похоронен на кладбище Оук-Ридж в Спрингфилде 4 мая 1865. Миллионы американцев, белых и чёрных, пришли отдать последний долг своему президенту во время длившегося две с половиной недели путешествия траурного поезда из Вашингтона в Спрингфилд, где Линкольн был похоронен на кладбище Оук-Ридж.

    Трагическая смерть Линкольна способствовала созданию вокруг его имени ореола мученика, отдавшего свою жизнь ради воссоединения страны и освобождения рабов.

    Мемориал Линкольна

    Мемориал Линкольна расположен на Эспланаде в центре Вашингтона. Был построен в честь шестнадцатого президента США Авраама Линкольна. Его президентство пришлось на годы Гражданской войны (1861—1865). Мемориал, возводившийся в 1914—1922 годах, символизирует веру Линкольна в то, что все люди должны быть свободны.

    Композиционно здание символизирует Союз. По его периметру проходят 36 колонн — именно столько штатов объединилось к моменту смерти Линкольна. Названия 48 штатов (а именно столько их было к 1922 году — моменту завершения строительства мемориала) выбиты вдоль внешней стены здания. Табличка с названием двух последних присоединившихся штатов — Аляски и Гавайев — находится на подходах к мемориалу.

    В помещении мемориала находится статуя Линкольна: сидящий президент обращен лицом к мемориалу Вашингтона и Капитолию. Статуя Линкольна 19 футов (5.79 м.) в высоту и весит 175 тонн. В помещении также находятся две огромных каменных плиты: на одной выгравирован текст второго инаугурационного обращения Линкольна, а на другой — его Геттисбергская речь. Две настенные росписи аллегорически представляют принципы свободы, справедливости, единения, братства и благотворительности.

    Кроме того, в честь Линкольна в Соединённых Штатах поставлено множество памятников, названы город, улицы, университет, различные центры, марка престижных автомобилей, авианосец. Профиль президента высечен на горе Рашмор. День рождения Авраама Линкольна является национальным праздником Соединённых Штатов.

    Источники

    ВикиПедия – свободная энциклопедия

    Онлайн энциклопедия Кругосвет

    Сэндберг К. Линкольн: Пер. с англ. М., 1961.

    Иванов Р. Ф. Авраам Линкольн и гражданская война в США. М., 1964.

    Sandburg К. Abraham Lincoln: The Prairie Yeas and the War Years. New York, 1926-1939. V. 1-6.

    The Collected Works of Abraham Lincoln / Ed. by R. P. Basler. New Brunswick, 1953-1955. V. 1-9.

    Needy M. E. The Abraham Lincoln Encyclopedia. New York, 1982.


    Просмотров 49460
    Терм 01

    Опубликовано на ForexAW.com 07.01.2010 - 15:32

    Последнее редактирование 20.08.2013 - 19:22


    Перепечатка материалов без прямой ссылки на ForexAW.com запрещена
    © ForexAW.com
    Партнерство
    Карта сайта
    Реклама